не по-настоящему? – уточнил Венцель, не сводя глаз с Фрица. Хайке выглядывала за угол, проверяя, нет ли там кого. – И все это из-за того, что ты ответил на загадку рыбы из озера, а та исполнила тебе желание?
– Все по-настоящему, просто неправильно. Если смогу добраться до рыбины, я загадаю, чтобы все вернулось как было.
Хайке поманила их рукой. Они вошли в каморку сторожа, темную, но сухую, освещенную только факелом возле двери. Там обнаружились тяжелое пальто и шапка, и Хайке тут же напялила их на себя, хотя вещи были ей слишком велики.
– Других нет, – сказал Венцель. – Придется мне где-то еще искать.
– Нет. – Хайке натянула капюшон и замотала шарф вокруг лица. – Ты ранен. Найди Доктора Смерть или… или даже Габи. Они тебя подлатают. Тебе нельзя носиться по холоду с резаной спиной.
Венцель обиженно посмотрел на нее:
– Но и тебе нельзя идти. Это слишком опасно. Вдруг холод… или лес…
Хайке вгляделась ему в лицо, помедлила, а потом взяла его руку в свою.
– Мы не пойдем в лес, мы пойдем на озеро. Ты ранен. На ногах еле держишься. Мы должны это сделать, или деревня сама себя уничтожит. Я знаю, ты не помнишь, но, вообще-то, в мире существует кое-что получше, чем вот это все. – Ее ладонь коснулась его щеки, и Фриц отвернулся, остро переживая неуместность собственного присутствия. – Ты не любишь, когда я ухожу, но я всегда к тебе возвращаюсь. Обещаю, так будет и в этот раз. Хорошо?
– Хорошо, – буркнул Венцель.
Хайке к тому моменту уже схватила Фрица за локоть и потащила его к выходу из каморки.
– Идем, – сказала она. – Надеюсь, ты готов пробежаться.
Они были на полпути к подножию замкового холма, когда крик снова пронзил ночную мглу.
– Ханс очнулся, – констатировала Хайке сквозь вой ветра. Сгорбившись, они оба насколько возможно быстро пробирались сквозь сугробы.
Фриц в ужасе оглянулся на замок. Факел у него в руке задрожал.
– Что они с ним сделают? Его же явно ненавидят. Ханса в с-с-самом деле убьют?
Хайке ненадолго задумалась, а потом ответила:
– Нет. Думаю, отправят в лес.
– А это разве его не убьет?
– Только если он боится Смерти.
Фриц не понял. Но от холода у него сводило зубы, а от сведенных зубов гудела голова, так что он закрыл рот и прекратил расспросы. С тех пор как Хайке сходила в лес, в ней что-то изменилось. Лет, что ли, прибавилось. Она теперь видела вещи, которые остальные не замечали.
Снега намело порядком, и Греймист Фейр превратилась в сплошное полотно из белых холмов, которое слабо мерцало под яркой луной, выглянувшей из-за туч. Где было возможно, Фриц и Хайке бежали, то и дело неуклюже и кособоко прыгая на полусогнутых ногах, и, когда они добрались до тропы, ведущей к озеру, оба сильно запыхались. Теперь им уже не было так холодно, и Фрица это обеспокоило. Его отец всегда говорил: если холод вдруг перестал быть холодным, пора бояться.
Наконец они оказались у Серого озера. Тучи вновь скрыли луну, и озеро лежало перед ними темной бездной. Фриц пробрался к засыпанному снегом причалу и отыскал свою лодку на берегу – перевернутую и заваленную снегом.
– Придется ее расчищать, – сказал он, передавая факел Хайке. – Я сброшу с корпуса что смогу, а потом догребем до заводи…
– Фриц, – перебила его Хайке, взяв факел и посмотрев куда-то за край причала. Фриц проследил за ее взглядом. Поверхность воды была припудрена снегом. Держась за стойку, юноша опустил одну ногу с причала и пнул снег. Под снегом обнаружилась ледяная корка, а под ней – темнота. Фриц ступил на лед – тот выдержал. Ударил пяткой. Отдача прокатилась по всей ноге, а на поверхности едва ли осталась хотя бы царапина.
Поднявшись, Фриц забрал факел обратно, торопливо добежал до конца причала и заглянул за край. Слой снега укрывал все озеро, насколько хватало глаз. Фриц замер, затаив дыхание, и ждал, пока тучи разойдутся и покажется луна. В лунном свете озеро засверкало – огромный, жутковатый бело-голубой диск, окруженный черной стеной деревьев.
Серое озеро замерзло.
6
Хайке, игнорируя бессмысленные протесты Фрица: «Но озеро никогда не замерзает!» – заставила его выдать список того, что им понадобится. Тот оказался короткий: какой-нибудь инструмент, чтобы ломать лед, и сеть. Хайке выкопала сеть из-под погребенной в сугробе лодки, пока Фриц искал в развалинах хижины отцовскую кочергу. Найти ее удалось, только обвалив целую стену, и в процессе Фриц порвал перчатку и распорол ладонь.
Со всем этим нехитрым снаряжением он повел Хайке по озеру. Они держались ближе к берегу на случай, если лед окажется тонким, но за весь их путь под снежным покровом ни разу не послышалось ни намека на треск. Глаза у Фрица слезились. Ветер разгулялся, а они шли прямо ему наперерез. Юноша пытался держаться впереди, чтобы прикрывать Хайке от самого неприятного. Какое было блаженство – дойти до заводи: они нырнули под поваленное дерево, и обступивший их лес тотчас защитил от разгулявшейся стихии. К тому моменту лицо у Фрица все потрескалось и онемело. Он шагнул к середине заводи, проверяя лед.
– Не понимаю, как это произошло, – сказал он. – Я же недавно сюда приплывал, и озеро было обычным. Оно ведь никогда раньше не замерзало, а теперь вон совершенно твердый лед – но прошло-то всего несколько часов.
– Фриц, – устало откликнулась Хайке, – я не верю, что ты такой простак, каким тебя считает Ханс, и сейчас крайне необходимо, чтобы ты держался и не путался в мыслях. Эта погода – не просто погода. Лес – не просто лес. Твоя рыба – не просто рыба. Мы вышли за пределы объяснимого мира, мы в мире магии. И мне нужно, чтобы ты знал, где ты. Понимаешь?
Пламя факела отбрасывало на лицо Хайке золотые и бронзовые отблески. Казалось, ей совершенно не холодно, она смотрела на него с такой твердой уверенностью, какую он очень редко видел у взрослых людей и никогда – у собственного отца. Фриц чувствовал себя ужасно маленьким, ужасно растерянным, словно снова стал карапузом, который забрел слишком далеко по берегу, потерял из виду дом и расплакался. Вот только прямо сейчас не было времени на слезы и вопросы. Следовало действовать.
– Понимаю, – проговорил он. Хайке кивнула.
Фриц отдал ей факел, взялся за кочергу обеими руками и принялся долбить лед.
Лед не трескался, но в том месте, куда Фриц бил, все-таки понемногу крошился. Получилось продолбить или, скорее, прорезать щель до самой воды, а потом уже расширить
