за дорогой, одинокий курган, где находился Пайон-Вуд-Кэмп, — только здесь был замок Ханны, синий и оранжевый и, ну, я бы лично сказал скорее лососевый, чем розовый. Группа стройных башен с пузатыми конусами и округлыми куполами. Это выглядело как нечто среднее между обложкой альбома какой-то прогрессив-рок-группы и термитником.
Я понял тогда, что фейри не сосуществуют с нами в материальном мире. Это была параллельная реальность какого-то рода. Та, из-за которой математики и космологи приходят в такое волнение и самодовольно сообщают вам, что ваш крошечный, лишённый математических способностей мозг не может её охватить. Но я её охватил. Ужасающим, тошнотворным пониманием своего положения. Потому что я не думал, что Найтингейл сможет меня отсюда вытащить.
— Ёб твою мать, — громко сказал я, — я в стране фей.
Я услышал за спиной шипение и обернулся — Королева от души смеялась.
В своём собственном мире они были более реальными, особенно свита — их лица были покрыты следами от угрей и шрамами. Ногти у них были грязными, а на доспехах виднелись треснувшие чешуйки или следы явного полевого ремонта. Единороги всё ещё были зверями размером с ломовых лошадей, с темпераментом добермана-пинчера и большим наступательным оружием посреди лба.
Больше всего меня сейчас пугала Королева, когда её плащ пах сырой шерстью и имел полосу грязи по подолу. Когда она повернулась, чтобы организовать сбор лагеря, она казалась слишком плотной для комфорта.
Удивительно, какие несущественные вещи приходят на ум, когда уже поздно. Потому что, глядя на Дикий Лес и тревожно органические башни замка на Пайон-Маунт, я понял, какой подарок я могу сделать Хью Освальду в обмен на его посохи.
Нам следует открыть школу, — подумал я, — хотя бы на день. Привезти Хью и всех его приятелей и показать им имена, которые Найтингейл вырезал на стенах. Пусть знают, что их помнят, сейчас, пока некоторые из них ещё живы, пока не стало слишком поздно.
И привезти их детей и внуков — даже если, как Мелисса, некоторые из них определённо немного странные. На самом деле, особенно странных. Так они узнают, что не одиноки, и я, доктор Валид и Найтингейл сможем хорошенько их рассмотреть и записать для будущих поколений.
И почему бы не пригласить всех остальных? Беверли, реки, Заха[10] гоблина, Тихих Людей[11], всех странных и неуловимых членов полумира и показать им стену, и устроить фуршет на свежем воздухе.
Собрать всех нас в одном месте, чтобы мы могли хорошенько рассмотреть друг друга и прийти к какому-нибудь подобающему соглашению. Такому, с которым мы все могли бы жить.
День становился теплее, когда мы двинулись вниз по склону и в долину, где Яттон определённо больше не существовал. Реальность не помешала манере передвижения фейри — они скользили среди деревьев, даже когда я спотыкался на тропе и использовал обе руки, чтобы удержать равновесие. Стало легче, когда склон выровнялся, но тропа оставалась узкой и извилистой, а полог деревьев загораживал небо.
Через пятнадцать минут пересечения дна долины Королева подняла руку, и отряд остановился. Она сделала быстрый жест двум из своей свиты, один из которых достал из мешка верёвку, а другой изобразил, как держит руки перед собой, прижав запястья друг к другу. Я взглянул на Королеву, которая устало посмотрела на меня с выражением «только не вздумай», и поэтому я вытянул руки, как было указано. Другой член свиты обмотал верёвку вокруг моих запястий, завязал её с некоторой тщательностью, чтобы сохранить кровообращение, но не оставляя мне свободы, и обмотал другой конец вокруг своего запястья.
Я почувствовал волнение. Раньше они не беспокоились о том, чтобы ограничивать мои движения, но тот факт, что они почувствовали необходимость сейчас, указывал на то, что они боялись, что я попытаюсь сбежать. Что означало, что, возможно, есть способ сбежать поблизости.
Это была дорога. Римская дорога. Эти имперские ублюдки оставили свой след на ландшафте, это точно. Даже до такой степени, что они вторглись в страну фей. Было ли это их намерением — разрушить местных фей и облегчить завоевание материального мира? Или им просто нравились прямые линии, и им было плевать на последствия?
Возможно, дорога сосуществовала и в обыденном, и в волшебном мире. Возможно, молодой человек, быстрый на ногу, мог бы сбежать по этой дороге в безопасное место. Должно быть, Королева так думала, иначе зачем связывать мне запястья? Она взяла другой конец верёвки в свою руку — я воспринял это как знак уважения.
Римские инженеры любят широкое основание, и междугородная дорога часто была шириной восемь метров, с подлеском, расчищенным ещё на пять-шесть метров по обе стороны. Я увидел её сначала как просветление в лесном сумраке, а затем как длинную прямую просеку. Дикий Лес сделал всё, что мог, — молодые деревья и подлесок захватили дорогу почти до середины. Но ни одно из взрослых деревьев не заходило дальше, чем на метр.
Отряд замер в тени на краю. Королева склонила голову, словно прислушиваясь к чему-то далёкому. Рядом с ней единороги беспокойно забили копытами. Затем она резко развернулась ко мне — вопрос в глазах.
— Я ничего не слышу, — сказал я.
Но тут я услышал.
Жужжание, которое прошло мимо моего уха на эффекте Доплера. Пчела — и не толстый шмель, я заметил, а стройная работница из улья. Она вильнула мимо одного из единорогов, который гневно тряхнул гривой, затем обратно ко мне, где она один раз облетела вокруг моей головы и улетела обратно по линии Римской дороги.
Мне почудилось, что я слышу звуки крошечных труб.
Я взглянул на Королеву, которая ждала, недвижимая, как статуя, по крайней мере минуту, прежде чем поднять руну, чтобы жестом направить нас вперёд. Но прежде чем мы успели двинуться, в подлеске
