Я чувствовал, что Лана хочет спросить, но не решается. Она поглядывала на меня, отводила глаза, снова поглядывала.
— Ладно, — наконец сказала она, отставляя чашку. — Рассказывай.
— О чём?
— Не придуривайся. О вчерашнем. О чём говорила Евлена?
Я вздохнул. Отложил круассан, вытер руки салфеткой. Лана смотрела на меня в упор, и в её алых глазах горело такое напряжение, что я понял — отмазаться не получится.
— Она сказала, что меня хотят убить, — начал я прямо.
Лана побледнела. Прямо на глазах — краска схлынула с её лица, оставляя только бледность, почти такую же, как у слуг в коридорах.
— Что? — выдохнула она.
— Ну, не прямо сейчас, — поспешил уточнить я. — Но есть дома, которые видят во мне угрозу. Из-за того, что я слишком быстро поднялся. Из-за титула. Из-за того, что я с вами.
Лана молчала, сжимая чашку так, что костяшки побелели.
— И ещё, — продолжил я, решив, что лучше сказать всё сразу. — Она рассказала про треугольник ужаса. Про Дарквудов, Бладов и Гинейлов. Про то, что наш союз с тобой опасен.
— Этого не может быть, — прошептала Лана. — Она не должна была… она обещала…
— Что обещала?
— Молчать! — Лана вскочила, едва не опрокинув стул. — Она обещала мне, что не будет лезть в это! Что даст нам спокойно…
Она заметалась по комнате, и я видел, как в ней борются гнев, страх и что-то ещё — может, отчаяние.
— Лан, — я встал и подошёл к ней, взял за руки. — Лан, успокойся. Всё хорошо.
— Не хорошо, — выдохнула она, останавливаясь. Она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. — Роберт, ты не понимаешь. Евлена — она опасна. Очень опасна. Она не просто вампирша, она древняя. Она помнит то, чего не помнит никто. И если она решила рассказать тебе это… значит, у неё есть план.
— Какой план?
— Могу только догадываться. — Лана покачала головой. — Дело не только в домах! Но и в тайнах, что скрывают семьи треугольника. — она сжала мои руки. — Роберт, держись от неё подальше. Пожалуйста. Ради меня.
Я смотрел в её алые глаза и видел в них неподдельный страх. Не за себя — за меня.
— Ладно, — сказал я мягко. — Обещаю, буду осторожен.
— Не просто осторожен. Держись от неё подальше. Если она захочет поговорить — отказывайся. Если пригласит куда-то — не ходи. Если…
— Лан, — я прижал её к себе. — Всё будет хорошо. Я справлюсь.
Она уткнулась лицом мне в плечо и замерла. Я чувствовал, как бьётся её сердце — часто-часто, как у птицы.
— Я не переживу, если с тобой что-то случится, — прошептала она.
— Со мной ничего не случится, — ответил я, гладя её по волосам. — Обещаю.
Мы стояли так посреди столовой, и за окнами падал снег, и где-то вдалеке играла та же тихая музыка. А в голове крутились слова Евлены: «Ты — последняя надежда нашего рода».
И я не знал, что с этим делать.
28 декабря. День
После завтрака Лана ушла по каким-то своим делам — нужно было встретить служанок, отдать распоряжения по поводу новогоднего ужина, согласовать меню с поварами, проверить, привезли ли заказанные украшения, и ещё тысяча мелочей, которые делают хозяйку дома хозяйкой. Она поцеловала меня в щёку, шепнула «скоро вернусь» и упорхнула, оставив после себя только лёгкий аромат духов и лёгкое же чувство тревоги, которое я никак не мог объяснить.
Я остался один в гостиной.
Это была огромная комната с высоченными потолками, теряющимися в полумраке. Стены здесь были обиты тёмно-бордовым бархатом, на них висели картины в тяжёлых золочёных рамах — портреты предков, которые, казалось, следили за каждым моим движением. Камин, в котором весело потрескивали дрова, отбрасывал танцующие тени на пушистый ковёр. А в центре всего этого великолепия стояла она — ёлка.
Огромная, до самого потолка, она была украшена с такой любовью и тщательностью, что я замер, разглядывая каждую деталь. Магические игрушки тихо переливались разными цветами — золотые шары сменялись серебряными, хрустальные сосульки звенели при каждом сквозняке, а на самой верхушке горела звезда, излучающая мягкий, тёплый свет. Ветви были увиты гирляндами из живых цветов — откуда они зимой, оставалось загадкой, скорее всего, снова магия.
Я стоял и смотрел на эту красоту, и думал о том, как странно устроен мир. Вокруг — готическая мрачность, портреты мёртвых аристократов, холодные коридоры, а здесь — такой тёплый, живой островок праздника.
Игрушки тихо перезванивались, создавая мелодию, которую невозможно было уловить, но можно было почувствовать. Я протянул руку и коснулся ближайшего шара — он был тёплым, будто хранил в себе частичку солнца.
— Скучаешь?
Я вздрогнул и резко обернулся. Сердце на секунду остановилось, а потом забилось где-то в горле.
В дверях стояла Малина.
Она прислонилась плечом к косяку и смотрела на меня с таким выражением, будто я был экспонатом в музее, который она давно хотела рассмотреть поближе. Чёрные волосы, такие же чёрные, как ночь за окнами, рассыпались по плечам. Алые глаза — точная копия глаз Ланы, но если у Ланы в них горел тёплый, живой огонь, то у Малины они казались двумя тлеющими угольками, готовыми в любой момент вспыхнуть пламенем.
Одета она была в тёмное платье из тяжёлой ткани, с кружевным воротничком, которое при первом взгляде казалось почти детским. Но стоило присмотреться — и становилось понятно: детство этой девушки закончилось очень давно, если вообще когда-либо начиналось. Платье облегало фигуру так, что не оставалось сомнений — передо мной не ребёнок, а молодая, опасная хищница.
— Да нет, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сердце всё ещё колотилось, но я надеялся, что она этого не замечает. — Просто рассматриваю ёлку. Красивая.
— Скучная, — фыркнула она, отлепляясь от косяка и делая шаг в комнату. — Каждый год одно и то же. Лана любит эти церемонии, а мне всё равно.
Она подошла ближе. Слишком близко. Остановилась в паре шагов и окинула меня взглядом с головы до ног.
— Пойдём, покажу тебе замок, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Ты же тут почти не был, только вчера вечером приехал. Лана тебя по гостевому маршруту водила, а я покажу всё. Настоящее.
