я понял что практически не устаю в сравнении с Петрухой и Древомиром. Я мог работать без остановки, лишь иногда прерываясь на перекус. Руки ныли, болели, как и всё тело, однако это не мешало мне трудиться. А всё благодаря сформированным узлам. Но я даже не думал останавливаться на достигнутом.
Когда наступала ночь я подолгу лежал на печи делая вид что сплю. На самом же деле я формировал шар из живы и катал его по всему телу туда сюда. Простое казалось бы упражнение. Базовая медитация йогов из моего мира, но как оказалось оно весьма эффективно.
В первую ночь я сумел увеличить проводимость каналов на пять процентов. А к концу недели каналы расширились аж на семьдесят процентов. Это позволило мне увеличить общую вместимость живы на 294 единицы и в сумме общий объём стал 714 единиц, что было аж в семь раз больше первоначального.
Благодаря расширяющимся каналам, руки не уставали до полудня, а ноги таскали тяжёлые заготовки так, будто я грузил пенопластовые блоки. Жива из священной рощи лилась непрерывным потоком, заполняя узлы быстрее чем я успевал расходовать энергию. Раньше о подобной выносливости я мог только мечтать, а сейчас она стала обыденностью, к которой я привыкал с удивительной скоростью.
Древомир замечал перемены и хмурился, но расспрашивать не торопился. Мастер был не из болтливых, и если ученик вдруг начал ворочать дубовые доски одной рукой и пилить рубанком по восемь часов без перерыва, то Древомир предпочитал оставить всё как есть. А то вдруг спугнёт удачу и я снова превращусь в немощного алкаша бракодела?
Петруха работал как проклятый. Мотивация в виде приближающейся свадьбы действовала на него мощнее любого допинга. Рыжий амбал носился по мастерской с такой скоростью, что опилки взлетали вихрями и оседали на волосах, бровях и даже в ушах.
Он таскал доски, крутил нагели, зачищал заготовки и при этом непрерывно бормотал себе под нос что-то про свадебный стол, про наряд для Анфиски и про количество бочек браги, необходимое для того, чтобы все гости были сыты, пьяны и довольны.
К пятому дню девять. К шестому двенадцать. На седьмой день мы закончили пятнадцатый стол, и я поставил последнюю ножку на место, заколотил шип киянкой, перевернул изделие и коснулся пальцами столешницы. Гладкая, с глубокой янтарной текстурой застывшей слизи, под которой переливался мох, поблёскивали камешки и темнела обожжённая древесина. Красота!
Пятнадцать столов стояли вдоль стен мастерской, и каждый ловил лучи закатного солнца, пробивавшиеся сквозь единственное окошко. Мастерская выглядела как выставочный зал дорогой мебельной фабрики, только вместо хромированных стеллажей и галогенных ламп здесь были бревенчатые стены и чадящая лучина.
— Похоже пора строить склад. — произнёс Древомир пригладив бороду.
— Похоже на то. — Кивнул я.
В мастерской из-за семнадцати столов стало негде развернуться. От силы мы могли бы сделать ещё десяток, но тогда в мастерскую уже бы войти не получилось. Строить склад… А что? Это мысль. За мастерской полным полно места. Там запросто можно соорудить склад на сотню столов, а то и больше. Правда есть нюанс.
Если у нас будет склад готовой продукции, то его нужно будет охранять от случайно брошенной лучины. Мою хибару спалили внуки старосты, а что им помешает спалить и склад, на котором будут храниться наши драгоценные столы? Ничего. Кстати, удивительно что мастерскую Древомира ещё не спалили.
Впрочем, он уважаемый человек и в случае чего народ начнёт возмущаться и искать виноватых. Забавно, но после попытки всыпать мне плетей, виноватых скорее всего найдут. Ведь если деревня останется без плотника, то это скажется на всех и каждом. А если просто сгорит склад готовой продукции, то и чёрт с ним.
— Ладно, на сегодня хватит. Завтра доделаем оставшиеся и будем думать насчёт склада. — Отрезал Древомир направляясь на выход из мастерской.
Мы вышли на морозный воздух и я поёжился. Зима вступала в свою силу, снег ещё не лежал на земле, но вот лужи подёрнулись льдом, а я себе так и не купил тулуп. Хорошо хоть сапоги меховые.
Петруха зевнул и спросил.
— Ну чё, может завтра выходной? — Петруха с надеждой посмотрел на мастера.
Древомир развернулся к нему молниеносно, палка чиркнула по крыльцу и замерла в сантиметре от носа Петрухи.
— Ишь чего захотел! — рыкнул старик, буравя Петруху взглядом. — Выходной ему подавай! В моё время подмастерья по три месяца без выходных вкалывали и не жаловались!
— Дед, успокойся, — усмехнулся я и предусмотрительно сделал шаг назад. — У Петрухи завтра свадьба.
Древомир моргнул и повернулся ко мне, а потом перевёл взгляд на Петруху. Рыжий амбал закивал с такой частотой, что веснушки на его щеках слились в рыжее мельтешащее пятно.
— Ага, всё так, — подтвердил Петруха, расплываясь в смущённой улыбке, от которой его и без того круглое лицо стало похожим на подсолнух. — Завтра женюсь на Анфиске. Григорий дал добро, всё честь по чести. Кстати, вы тоже приглашены.
Древомир уставился на Петруху долгим немигающим взглядом, и я видел как старик борется с двумя порывами одновременно. Первый порыв велел ему рявкнуть что свадьба это баловство и потеря рабочего времени, а заказ Кирьяна сам себя не выполнит.
Второй же порыв, он как всегда мастерски скрыл не дав нам и намёка на то что он рад за Петруху.
— Раз так, то ладно. Можно и отдохнуть денёчек. — Кивнул Древомир и зашагал прочь.
Петруха мигом догнал старика и бросился было обнимать мастера, но тот отшатнулся в сторону и рявкнул:
— Уйди окаянный! А то палкой огрею!
— Да ладно вам! Я ж чуть приобнять хотел. — улыбнулся Петруха.
— А я чувствую что ещё чуть чуть и лупану палкой по твоей наглой морде. Всё, топай. Жених чёртов. — Буркнул Древомир и опасливо попятился назад, но Петруха уже растерял весь пыл и больше обниматься не лез.
Я смотрел на них обоих, на ворчливого старика с палкой и рыжего амбала с фингалом на полщеки, и чувствовал нечто странно В прошлой жизни у меня не было семьи, не считая бывшей жены, которая ушла через три года брака, заявив что замужем за стройкой она быть не подписывалась.
Детей не было, внуков и подавно. Была работа. Много сложной и интересной работы. Были коллеги, были работяги, были заказчики и проверяющие, но семьи не было.
А здесь, в мире где лешие хохочут в чаще и слизни жрут людей заживо,
