красивым рисунком годовых колец.
Сосновые справа, светлые и лёгкие, с мелкими аккуратными сучками, проступавшими на отшлифованной поверхности тёмными кругляшками. Ещё имелась ольха, ясень, липа и десятки наименований других пород.
Я подошёл к дубовому штабелю и провёл ладонью по верхней доске. Сухая, ровная, без свилеватости и трещин. Толщина в два пальца, ширина сантиметров двадцать пять, длина около двух метров. Идеальный материал для столешниц.
Я простучал костяшками несколько досок, прислушиваясь к звуку. Глухой ровный тон, без дребезжания и пустот. Влажность низкая, сушка правильная. На стройке такую древесину называли «первой категорией» и пускали на ответственные конструкции, несущие балки и стропила. А здесь она лежала штабелями под навесом, дожидаясь покупателя, и покупателем этим собирался стать я.
— Почём дубовые? — перешёл я к делу.
Ермолай хитро прищурился и улыбнулся.
— Дуб нынче в цене, сам знаешь, — начал он издалека, как начинают все торговцы, когда готовятся назвать завышенную сумму и ждут что покупатель ахнет. — Рубить его тяжело, сушить долго, да и пилить замучаешься. Опять же, работникам платить нужно.
— Ермолай, мне себестоимость распиловки объяснять не нужно, — мягко перебил я его. — Одно бревно даёт от четырёх до шести досок при правильном раскрое. Бревно обходится тебе практически бесплатно, ведь я вижу по твоей хитрой улыбке, что барон владеющий лесом понятия не имеет сколько ты рубишь на самом деле.
Услышав мои слова Ермолай напрягся, будто я поймал его на воровстве, что было недалеко от правды.
— Опять таки, работа пильщиков стоит серебрух пять в месяц. Стало быть, себестоимость одной доски меньше медяка. Всё остальное это твоя наценка, и я не спорю что наценка должна быть, но давай обойдёмся без присказки про бедного лесопильщика, которому не на что детей кормить. — Закончил я.
Ермолай почесал бороду, вытряхивая из неё мелкие опилки. По его лицу пробежала тень недовольства смешанного с уважением.
— Складно говоришь, — хмыкнул он. — Ладно если без присказок, то дубовые по четыре медяка за штуку.
Четыре медяка за доску которую мне Борзята по серебрухе пытался втюхать. Неплохая стартовая позиция, но я знал что это ещё не дно рынка.
— Два с половиной, — предложил я.
Ермолай вскинул брови и фыркнул.
— Два с половиной? Ты в своём уме, парень? Да за два с половиной я даже кривую осину не отдам!
— Серьёзно? У тебя склад, набитый товаром, который лежит без движения. А другие покупатели до твоей лесопилки банально не доезжают, ведь мы с Петрухой только что встретили разбойников на дороге и проредили их численность на три человека. — парировал я, кивнув на штабеля, некоторые из которых покрылись налётом пыли и паутиной. — Доска на складе это мёртвый капитал. Она не приносит прибыли, она занимает место и гниёт. А я предлагаю тебе регулярный сбыт, большие объёмы и стабильный заработок. Два с половиной медяка за дубовую доску при партии от тридцати штук и выше. По рукам?
Ермолай замолчал и уставился на меня здоровым глазом, прикидывая в уме выгоду. На стройке такие паузы длились от десяти секунд до пяти минут, в зависимости от жадности и сообразительности контрагента. Ермолай оказался мужиком сообразительным, и его пауза уложилась секунд в двадцать.
— Троих говоришь уработали? Что ж, выходит вы только что решили одну из моих проблем. — Кивнул он. — В таком из случаев по рукам. Два с половиной медяка за дубовую доску. Но только при условии что будешь брать доски, не реже раза в месяц. И не меньше тридцати штук за раз. Если просрочишь закупку, то цену подниму до четырёх. Идёт?
— Само собой, — улыбнулся я пожав ему руку. — А сосновые?
Ермолай снова прищурился, и я увидел как губы его зашевелились, подсчитывая наценку. Сосна стоила дешевле дуба в обработке, сушилась быстрее, пилилась легче и занимала меньше места на складе. Себестоимость одной сосновой доски при массовом раскрое не превышала четверти медяка.
— По медяку за штуку, — опередил я его, и Ермолай моргнул, потому что собирался назвать два медяка и был лишён удовольствия поторговаться.
— Медяк? — Ермолай скривился с обиженным видом лавочника, у которого покупатель сам назвал цену ниже себестоимости. — Нет, на такое я точно не пойду. Пусть лучше гниёт проклятая. Минимум полтора медяка.
— Договорились, полтора тоже хорошая цена.
Петруха во время переговоров благоразумно молчал. Когда Ермолай хлопнул меня по плечу и повёл к штабелям отбирать доски, Петруха наклонился к моему уху и прошептал с детским восхищением:
— Ярый, вот это ты торгаш, прирождённый, блин!
Отвечать я ему не стал, а направился отбирать доски, потому что доверять такое ответственное дело Ермолаю было нельзя, облапошит как пить дать. Каждую дубовую доску я осматривал тщательно будто от этого зависела моя жизнь, впрочем это было не далеко от правды. Проверял на изгиб и на свет, откладывая бракованные в сторону.
Ермолай стоял рядом и с интересом наблюдал за процессом, время от времени одобрительно кивая, когда я отбраковывал доску с незаметной на первый взгляд свилеватостью или скрытым сучком.
— Знаешь толк в дереве, — заметил он после того, как я отложил третью подряд доску из-за микроскопической трещины в торце, которую большинство покупателей даже не заметили бы. — Борзятины мужики так не привередничали, хватали что попало.
— Мне нужно безупречное качество. — Сказал я и закрыл глаза позволив живе отрисовать в моём сознании изъяны окружающих меня досок.
Зеленоватые энергетические линии окрасили темноту и спустя мгновение я уже знал что мне нужно. Открыв глаза я стал ходить между рядов и тыкать пальцами.
— Беру вот эту, эту, эти пять, а ещё вот эту снизу и эту…
— Хэ! А ты чё, тоже путник?
— Ага. Путник распутник. — Усмехнулся я.
— Ну в таком из случаев даже и пытаться не буду тебя облапошить. Себе дороже выйдет. — Улыбнулся Ермолай и велел рабочим достать все доски на которые я указал.
Через час у нас было семьдесят досок общим весом в добрые полтонны, если не больше. Дубовые обошлись в сотню медяков, сосновые в тридцать, итого сто тридцать медяков за партию, которая у Борзяты стоила бы как минимум в два раза дороже. Экономия получилась такая, что даже мой внутренний бухгалтер, закалённый сорока пятью годами строительных смет, счастливо заурчал от удовольствия.
Грузили доски аккуратно, укладывая дубовые на дно, а сосновые сверху, прокладывая ряды обрезками
