могучего Брата, – восторженно сказала Инас. – Мы не знаем, что произойдет завтра, но сейчас у нас есть возможность просто насладиться красотой этого момента. Что успел ты сегодня сделать?
– Они вернули мне караван Фарехов…
– Знаешь ли ты уже планы Совета? Что будет делать фейлак аль-Харифа теперь, когда воины прибыли в аль-Джами?
– Авалы молчат или сами не в курсе. Но боюсь, что события могут начать развиваться стремительно. Очень много туманных разговоров о Факсе и Семиградье. Никто не понимает, что произошло с Башнями и почему Башня Щита в Скутуме все еще стоит. Так или иначе, не думаю, что Совет аль-Харифа просто так собрал фейлак. Впрочем, реальные вопросы, поднимавшиеся сегодня, далеки и от дипломатии, и от военного дела. Фейлак нужно разместить, кормить, удерживать от пьянства и потасовок. Караванщики – не легионеры. Большая толпа альмаутов, привыкшая к экспедиционной вольнице, такая же проблема для самой себя и окружающих, как и для противника. Увы, теперь эти проблема – моя.
– И все-таки вижу, что ты доволен, – улыбнулась Инас. – Рада, что тебе вернули караван.
Она прильнула к Амалю, положив голову на плечо. Краем глаза авал покосился на Амани. Та сидела как ни в чем не бывало, словно происходящее ничего для нее не значило. Ее каштановые волосы слегка развивались на ветру.
Наконец Инас отпрянула.
– Знаешь, все-таки есть то, что беспокоит меня, – сказала она.
Амаль снова занервничал. Он устал от разговоров и хотел бы избежать объяснений.
– Что же? – тихо проговорил он.
– Мне рассказали о либерских убийцах в аль-Джами. Не ходи, пожалуйста, по городу один. Башир должен быть рядом, а ты – при оружии.
Амаль кивнул. Все увлеклись делами фейлака и позабыли, что аль-Джами перестал быть безопасным местом. Да и существовало ли теперь во всем мире хоть одно безопасное место?
– Ты права, – сказал авал. – У Башира появились обязанности, которыми раньше он не занимался, и это, кажется, захватило все его мысли. Да и я был слишком поглощен делами и опять повел себя неразумно. Сейчас и правда не то время, чтобы расхаживать по аль-Джами, словно ничего не происходит. Вчера мне повезло, хотя мы так и не смогли понять причину этого везения. Что ты знаешь?
– Не так много, и боюсь, совершенно не понимаю, о каком Пути твердит Амани. А еще она говорит, что ты наследник древнего правителя. Это правда?
– Кое-какие документы указывают на это. Но я не могу понять, откуда она об этом знает.
– Оттуда же, откуда тебе известно, что утром Азрах и Асфара снова поднимутся над горизонтом, – подала голос Амани.
Амаль, уже привыкший, что она молчала все время разговора, вздрогнул. Он переглянулся с Инас и увидел, что та едва сдерживает смешок. Аргумент Амани явно убедил ее не больше, чем самого авала.
– Ладно, так или иначе, что-то происходит, и это что-то словно бы крутится вокруг меня. Сегодня разговаривал с муалимом Ирфаном, может быть, ты помнишь, я рассказывал о нем. Он считает так же. Я в центре событий и думаю, что это совпадения. Но люди вокруг воспринимают иначе. И если бы это были простые караванщики, я бы сослался на суеверия и досужие домыслы, но Ирфан… Он ученый до мозга костей…
– Иногда то, что кажется чем-то, именно этим и является, – снова вмешалась Амани. – Ты поймешь. Рано или поздно.
– Уж лучше рано. Объясни нам, что происходит?
– Я не могу. Как не могу объяснить движение Светил. – Амани покачала головой. – Я просто знаю, что завтра наступит утро.
Амаль задумался. При всей своей учености, он тоже не знал, почему мир устроен так, а не иначе. Некоторые вещи просто происходили, следуя скрытым законам. Эти законы можно было найти во всем. В циклах рождения и смерти, в Оборотах Светил, смене сезонов. Они повторялись от аль-Сахира до Фоксштада, от Течуакана до Хайгана, от Бады до Стимии. Над ними бились муалимы Пустыни, нань-у Империи и ачарьи виджайских дворцов. Но много ли все они могли, когда дело касалось самых простых и естественных вещей? Тех, которые повторялись изо дня в день и окружали каждого. Быть может, в том, что он оказался в гуще событий, действительно были виновны некие скрытые законы? И люди вокруг просто чувствовали это, хотя и не могли объяснить?
Амаль на какое-то время погрузился в себя. Вечер накрывал улицы аль-Джами, в окнах загорались слабые в сумерках мисбахи, а они продолжали сидеть на веранде Дома Постояльцев, словно старые друзья, собравшиеся, чтобы обсудить безделицы. Настроение Инас казалось приподнятым, она много смеялась и активно жестикулировала. Амани, напротив, выглядела сдержанной, но не напряженной, а скорее уставшей, будто находилась в том состоянии, когда уже нет сил активно проявлять эмоции и даже хорошая шутка вызывает лишь легкую улыбку. Инас пыталась ее разговорить, но получалось плохо. Лишь изредка Амани вставляла странные короткие фразы, вызывавшие у собеседников легкое недоумение. Впрочем, Амаль уже перестал этому удивляться.
Где-то вдалеке улицы показалась одинокая фигура. Когда человек приблизился, стало ясно, что это Махир. Он помахал Амалю и ускорил шаг.
– Началось, – выдохнул шпион, поднявшись на крыльцо.
– Что? – не понял авал.
– Либеры выдвинули к перевалу Тавил несколько центурий. Похоже, они хотят зажать нас в Пустыне. Если мы не поторопимся, может статься, что будет поздно. Если легионеры займут перевал, выбить их оттуда будет очень сложно, даже собрав в предгорьях пять полных фейлаков и шааб аль-Джами.
– Откуда тебе это известно?
– В Семиградье еще остались наши люди.
– Совет знает?
– Нет. Я бы не успел передать информацию так быстро доступными мне средствами.
– Хорошо. Я сейчас же выйду на связь через хадит. Пойдем со мной. Ночь обещает быть долгой.
Амаль поднялся и почувствовал, как устал. С начала экспедиции к мысу Асвад у него не было сколько-нибудь продолжительной передышки. Постоянная погоня за целью и ответственность перед окружающими требовали принятия бесконечных решений, не имевших «правильных» ответов. Он до сих пор чувствовал вину перед теми, кто остался под стенами Факса, терзал себя за каждый случай, когда приходилось использовать Перчатку, корил, что не смог решить дело миром. И вот опять. Похоже, им предстояла кровавая битва за перевал, и неизвестно еще, каким количеством смертей она обернется. Казалось, у него снова не было выбора. Аристократия либеров в алчном желании власти лишала их возможности
