И так же бесшумно мгновенно исчез. Эркин посмотрел на Андрея и отвёл глаза. Андрей сидел чуть не плача, весь красный, с прыгающими дрожащими губами.
— Это… это я прикармливаю тебя? Эркин?!
— Да плюнь и разотри, — спокойно ответил Эркин, — всех не переслушаешь. А этот… видно, бит крепко, вот и кидается на всех.
Андрей сидел в прежней позе, только зажмурился, чтобы не заплакать.
— И про Фредди это… несправедливо. Он честно к нам… — с трудом выговорил он.
Эркин невесело усмехнулся, собрал посуду.
— Давай ложись. Я помою всё и к стаду схожу.
— Испортил вечер, поганец, сволочь этакая, — наконец справился с собой Андрей. — Такой вечер был.
Эркин молча кивнул и ушёл.
Когда он принёс посуду и воду на утро, Андрей уже спал. Или просто лежал, завернувшись по своему обыкновению с головой. И когда, вернувшись от стада, Эркин лёг, Андрей только тихо вздохнул, как всхлипнул.
* * *
Фредди вышел из банка и оглядел пустынную улицу. Слишком рано. Тем лучше. Он вернётся, как и обещал, к ленчу. Ну, в крайнем случае, сразу после. Будем надеяться, что с парнями там ничего не случилось. Итак, с этим покончено. Фредерик Трейси больше не вкладчик. Он закрыл оба счёта, обратил всё, что у него есть, в наличные. Конечно, мало. И двухсот тысяч не набралось. Но денег Джонни он не тронет. До этого он не опустится.
Фредди неспешно пересёк улицу и зашёл в кафе. Как и в банке, он был первым и единственным посетителем. Плотно, но без излишеств, позавтракал, не замечая вкуса. Да, всё правильно. Тогда Джонни настоял и сам оформил все их счета так, что он и Джонни на равных владеют ими. И всё-таки он всегда помнил, где его счета, а где Джонни. И сейф с их неприкосновенным запасом, и… нет. Это его дело. И Джонни он прикроет. Любой ценой.
В гостинице он расплатился и забрал Майора, не поднимаясь в номер. Всё равно там ничего нет, кроме переполненной окурками пепельницы. И пустой бутылки. Он пил виски, курил и очень хотел опьянеть. Чтоб заснуть без снов, чтоб не увидеть опять Уорринг. Свою последнюю, да, тогда он считал, что последнюю, встречу с Крысой.
Фредди двигался, говорил, улыбался, седлал коня, делал всё правильно, как положено, но был там, в Уорринге…
…Лязг, скрежет металла о металл.
— Морли! На выход!
Закинув руки за спину, он шагнул в коридор, и решётчатая дверь камеры задвинулась за ним.
— Пошёл.
Куда на этот раз? На работы? В карцер? В надзирательскую на избиение? Или в каптёрку за передачей? В Уорринге никогда не знаешь, зачем тебя выдернули из камеры. В канцелярию? Добавили срок? Когда наберётся на пожизненный, лишат расы, шлёпнут на руку номер, переведут в лагерь и всё. Тебя больше нет. Про лагерь рассказывают страшное. Лагерник не человек, хуже цветного. Человек без расы не человек.
— Направо… Стой, лицом к стене… пошёл… стой… пошёл…
Трижды он проходил решётчатые двери, трижды менялись тюремщики.
— Стой, лицом к стене…
Лязгает замок, звук открывающейся двери.
— Повернись.
Дверь, толстая, как у сейфа, глухая дверь открыта в темноту. Он невольно замедляет шаг, получает сильный удар в поясницу по больному месту и, охнув от боли, шагает вперёд, в темноту. Дверь захлопывается, и он в темноте, в узком, сдавливающем его со всех сторон… шкафу? За спиной лязгают замки. Плечами, грудью, спиной он чувствует холодные жёсткие стены. О таком он ещё не слышал. Что это? Пытка? Наказание? Вопрос: за что? — бессмыслен. За что — это в Уорринг, а в Уорринге уже за всё или ни за что. Без разницы. Темнота, давящие стены, остановившееся время… он начинает кашлять, задыхаться… значит, всё-таки пытка… надо выдержать… не упасть. Но здесь и падать некуда. Сознание гаснет, он уплывает куда-то, странный сладковатый запах, першит в горле, слезятся глаза… Газовая камера? Конец…? И тут стена перед ним начинает поддаваться. Да это же дверь! И, задыхаясь, ничего не видя от режущих глаза слёз, он буквально падает куда-то вперёд. И с трудом удерживается на ногах.
— Ну, наконец-то, — врывается в уши ласковый голос Крысы. — Вот мы и дождались. Чем ты был так занят, малыш, что заставил нас ждать? Мы даже начали волноваться. За тебя, разумеется.
Он жмурится, сдерживая набегающие слёзы. Руки должны быть за спиной, попытка вытереть лицо или прикрыться может обойтись очень дорого. И звучит мучительно знакомый голос, от которого перехватывает дыхание, как от удара в живот.
— Вы, как всегда, правы. Я волновался за него.
Он смаргивает, наконец, слёзы и может оглядеться. Кабинет Крысы. Логово. Самое страшное место в Уорринге, где всё, буквально всё, любой предмет приспособлен для пытки. И Крыса за своим столом с пультом, а в кресле у стола Джонатан. Джонни. В отличном дорогом костюме, гладковыбритый, причёсанный. Он даже ощущает запах любимого одеколона Джонни. На соседнее кресло небрежно брошены плащ и шляпа, тоже дорогие. Джонни улыбается, лучится здоровьем и уверенностью. Что задумал Крыса? Арестовать Джонни у него на глазах? На его глазах превратить Джонни в узника?! Похоже на Крысу. Крыса любитель мучений, и унизить одного на глазах у другого — его любимое развлечение.
— Ты невежлив, мальчик, — ласково говорит Крыса. — Неужели мы так и не смогли научить тебя хорошим манерам? Ну? Нужно поздороваться, дитя моё.
С трудом шевеля губами, он называет себя. Имя, фамилия, статьи приговора и сроки. Крыса кивает и улыбается.
— Одного года до лагеря не хватает, — вздыхает Крыса. — Кто бы мог подумать. Такой тихий, такой спокойный мальчик и такой… негодный шалун. Фу! Балуется с оружием. Ведь это просто опасно. Ты опасен для окружающих, для мира. Мир должен избавиться от тебя. Зачем ты нужен?
Слава богу, Крыса решил позабавиться с ним. А Джонни зрителем. Ничего. Выдержал бы Джонни, а он выдержит всё.
— Я полагаю, — продолжает Крыса, — мы совершим благодеяние, избавив мир от такого негодника. Дилан Морли должен умереть. Вы согласны?
Ах ты, гадина! Так, зная о нас, ты решил убить меня на глазах у Джонни. И если Джонни скажет: "Нет", — ты возьмёшься за него? Соглашайся, Джонни, у тебя есть шанс, я всё равно обречён, соглашайся. Он смотрит в упор в глаза Джонни, очень серьёзные на улыбающемся лице.
— Да, — спокойно говорит Джонни, — я согласен с вами.
— Итак. Дилан Морли должен умереть, — Крыса поглаживает свой стол. — Приступим, не откладывая. Раздевайся. Ибо нагим человек приходит в мир и нагим покидает его. И одежда твоя ещё послужит миру. Не ты первый носил её. Были до тебя, будут и после.
Под журчащий воркующий голос Крысы он раздевается, складывая на полу одежду. Аккуратно, без складок и заломов, в строго определённом порядке. Это входит в программу казни. Порядок — основа всего.
