или же занять другую должность, подобную им. Как только у тебя появится звание, люди начнут испытывать уважение к тебе. Иногда знание законов может оказаться большим преимуществом, ведь часто попадаешь в сложные ситуации.
Калеб слегка улыбнулся.
— Как я могу стать писарем, если я даже читать не умею?
— Я подумал и об этом, — также с улыбкой произнес Даг. — Почему бы тебе не приступить к учебе здесь у нас? Норвегии нужны люди, которые смогут взять на себя заботу о беззащитных. Моя жена Лив научит тебя читать и писать, я же познакомлю с простейшими законами. Но ты должен знать, на что ты идешь. У тех, кто бьется за справедливость, появляется много врагов. Сильные мира сего хотят обладать правом распоряжаться дешевой рабочей силой, правом обращаться с такими людьми, как со скотом. Хватит ли у тебя смелости, ведь тебя будут ненавидеть сильные мира сего?
— Я знаю, как обращаются с маленькими людьми. И не боюсь.
— Хорошо! Мы поможем тебе. Согласен?
Калеб был подавлен. Когда же удивление от неожиданного предложения прошло, он сердечно поблагодарил Дага. Но настоял на том, что будет работать в усадьбе. Такую работу он получил. Его поселили в одной комнате с Маттиасом, чему тот был очень рад, так что все складывалось прекрасно.
Наступил день, когда Даг решил, взяв с собой мальчиков, поехать в Конгсберг.
Это обеспокоило Лив. Трагические события сильно подействовали на Дага. Он очень ослабел. Часто появлялась одышка — свидетельство сердечной болезни.
— Ты действительно поедешь, Даг?
Он выглядел помолодевшим, был весел.
— Эту проблему я должен разрешить, Лив, ты же знаешь. Она касается и маленького Маттиаса. И многих, многих других подобных ему мальчишек.
Она посмотрела на его воодушевленное лицо и была вынуждена сдаться.
И троица поехала в Конгсберг, где Даг хорошо знал всех судейских чиновников. Судебный процесс был подготовлен искусно. Обвиняемыми стали Нермаркен и Хаубер.
Оба, естественно, отрицали свою вину. Нет, детей в шахте, нет, идите посмотрите сами!
Лучше бы они этого не говорили.
Суд поймал их на слове. Обвиняемые совершенно не боялись, так как хорошо подготовились, пригрозив всем рабочим увольнением и еще более худшим, если они хоть слово вымолвят о мальчишках!
Даг Мейден в Конгсберге не был председателем суда присяжных, но он выступал с обвинением этих двоих. Как дед одного из мальчиков, он был правомочен сделать это. Он присутствовал на судебном процессе все время, и его достоинство сыграло большую роль. Суд безусловно верил каждому его слову. Но доверял ли он мальчикам?
Весь состав суда вместе с Маттиасом и Калебом, после основательного их допроса, спустился в шахту.
Как выглядела шахта? Опишите ее! Опишите помещение, в котором жили! Расскажите, как вам удалось бежать!
Нермаркен и Хаубер утверждали в свою защиту, что кто-то из обозленных рабочих подговорил мальчишек, чтобы приставить начальникам нож к горлу.
Но мальчики исключительно точно описали шахту, даже многие мелкие детали, на которые никто бы раньше не обратил внимания.
Члены спустились в шахту. Конечно, никто из рабочих не осмелился дать свидетельские показания. Но они не опровергали и слов мальчиков. Шахтеры просто отказывались отвечать. А это уже говорило само за себя.
Рассказ мальчиков соответствовал действительности в самых мельчайших деталях. Они смогли даже по именам назвать всех до единого забойщиков. И суд потребовал потушить огонь в печи и послал в трубу маленького худого рабочего, который подтвердил, что этой дорогой можно выйти на улицу. Однако, никто не понимал, как они сумели вытащить смертельно больного Кнута. Решетка, само собой разумеется, вновь была обмазана раствором, но было ясно, что это сделали недавно.
Однако сокрушающим ударом явились свидетельства Калеба. Он показал, где лежали погребенные под обвалами тела Серена и еще несколько мальчиков. Немедленно затребовали лопаты, и преступления Нермаркена и Хауберга были полностью доказаны.
Они пытались свалить вину друг на друга, но это не помогло. Их приговорили к смертной казни, и они были повешены.
Казни мальчики не видели. Не видели и того, что для Нермаркена потребовалась веревка двойной толщины. Под тяжестью его тела виселица задумчиво поскрипывала.
Было доказано, что использование детей на работах в шахтах было необычным явлением. Такое практиковалось только здесь и то только во время правления этих двух потерявших совесть людей.
Однако Даг настоятельно рекомендовал Калебу не отказывать от решения помогать детям. Существовало множество рабочих мест, с которых нужно было их убрать. Детей эксплуатировали повсюду, заставляя напряженно трудиться с раннего утра до позднего вечера. Но труд их, как правило, не оплачивался.
Спустя год после суда в Конгсберге с Дагом случился первый удар. После него он оправился, но принял решение оставить должность помощника судьи и постоянно быть дома. У него появилась возможность больше времени уделять учебе Калеба.
Лив радовалась, что он дома и она может ухаживать за ним.
Но ее и Аре беспокоило и другое. Юлиана Левенштейнская и Шарффенекская овдовела. В ноябре 1635 года умер оберкомендант. Спустя год Юлиана снова вышла замуж за известнейшего шведского полководца Ионаха Банера и некоторое время сопровождала его в походах. Ее дочь Марка Кристиана и маленький Микаел жили в замке Левенштейнов. Интервалы между письмами становились все больше и больше.
— Я не хочу потерять внука, — говорил Аре. — Хочу еще раз увидеть его. Он же сын Тарье! И я думаю рассказать ему о последних словах Тарье на смертном одре.
Лив написала письмо Сесилии. И та, как обычно, предложила свою помощь.
Поэтому в один прекрасный день Аре с абсолютно новым походным сундуком оказался на пристани в Копенгагене, где его встретили Сесилия и Александр. Здоровяк-крестьянин был одет в свою лучшую одежду из домотканого полотна и чувствовал себя весьма беспомощным в огромном мире; он никогда не выезжал дальше Кристиании, в которой побывал всего несколько раз.
Но Сесилия и ее муж встретили его так, что он почувствовал себя как дома. Все трудные для него проблемы они решали сами.
Через несколько дней после приезда Аре все трое отправились в долгий путь в Нижнюю Саксонию.
Они были поражены, увидев, насколько разорена и обнищала Германия. С огромным волнением смотрел Аре вперед, подъезжая к Левенштейну. Он уже даже и не верил, что крепость по-прежнему цела.
Но она стояла невредимой.
Встреча деда и его трехлетнего внука была волнующей. Несмотря на явные языковые трудности, эти двое сразу же сблизились друг с другом. Юлиана чувствовала себя не совсем здоровой от походной тяжелой жизни и приехала домой. До самого отъезда гостей она оставалась с ними.
У Микаела были черные,
