что жалуетесь? Рассказывайте, как на духу, не стесняйтесь. — Пётр Васильевич, указал на удобный стул и скрестил пальцы на объёмном животе.
— Здравствуйте, доктор. Даже не знаю, как сказать. На мужа я жалуюсь. — замялась Софья.
— Хм, интересно. А что у нас с мужем?
— Плохо с ним. Мне вас посоветовали, как лучшего специалиста. — Софья с надеждой посмотрела на мужчину. Доктор довольно улыбнулся и благосклонно кивнул. Софья продолжила. — Понимаете, он стал странно себя вести. — Софья пыталась подобрать слова.
— Хорошо. И как же это проявляется?
— Знаете, он, ни с того ни с сего, начинает кричать, бросаться на меня с кулаками. Или, не узнаёт вовсе. Говорит, что я ему чужая, что знать меня не знает. А ведь, доктор, мы уже пять лет вместе. — заплакала Софья. Она промокнула глаза тоненьким белоснежным платочком. — А вчера стал требовать с меня денег. Говорит, что я ему должна денег за украшения. Я не знаю, как быть, доктор. Помогите, только на вас надежда. — снова заплакала Софья.
— Ну что вы, будет вам, будет. Приводите мужа. Обязательно вам поможем. Это конечно не дёшево, но поверьте, оно того стоит.
— Доктор, мне никаких денег не жалко, только помогите. А если он драться начнёт?
— Не переживайте, дорогая моя. — по отечески улыбнулся Пётр Васильевич. — У нас тут и санитары имеются, не дадим ему глумиться над вами.
Еще немного поплакав и пообещав привести мужа, Софья удалилась. Отличное начало новой жизни.
На следующий день она отправилась в ювелирную лавку, где чувствовала себя, как рыба в воде. По сути, схема была та же, что и раньше, только немного интереснее. Софья болтала с управляющим, мерила множество колье, браслетов, диадем. Она удачно вставляла в беседу имена общих знакомых, влиятельных покровителей и просто известных в городе людей.
— Ах, какая прелесть. Я на ком то уже видела такое же колье. Дайте вспомнить. По-моему… по-моему на балу у князя Дятлова. Кто же это был… — задумалась Софья.
— Елизавета Аркадиевна? — подсказал управляющий.
— Да, конечно! — обрадовалась Софья. — Именно на ней. Пожалуй, я это брать не буду. Что ж мы одинаковые будем? А вот это колечко мне подойдет. Княгиня Дудина умрёт от зависти! Она же не покупала такое? — посмотрела Софья на управляющего.
— Нет, ну что вы. Конечно же нет. Это кольцо у нас в единственном экземпляре.
Выбрав наконец-то перстень с рубином, изумрудный гарнитур и жемчужный браслет с крупными бриллиантами, Софья попросила всё надежно упаковать и прийти за деньгами завтра утром. Она написала адрес доктора, которого давеча посетила, и предупредила, что супруг свободен только утром.
— Через два месяца ждите меня снова. У графа Никешина намечается приём и мне нужно будет подобрать украшения. — обнадежила Софья мужчину.
У неё был талант. Она заговаривала зубы и очаровывала мужчин своей молодостью, благостью и воспитанностью. Молодая, изящная, с огромными блестящими глазами, с восторгом смотрящими на мужчин, Софья запросто покоряла сильный пол. Она с лёгкость могла бы окрутить банкира, ювелира или того же доктора — Петра Васильевича, но ей это было не интересно. Она и сама могла устроиться в этом мужском мире.
На следующий день Пётр Васильевич очень сочувствовал молодой женщине, что на днях приходила к нему на приём. А всё потому, что с утра имел неприятность беседовать с её буйно помешанным мужем. Он явился ни свет ни заря, и начал нагло требовать деньги. Бедная женщина была права, у её мужа помешательство. Конечно, Пётр Васильевич пытался помочь несчастному. Он предлагал ему успокоительные порошки, терапию, возможно даже поездку на воды, но… Сумасшедший, что возьмешь.
— Я требую, что бы вы заплатили мне за бриллианты, жемчуг и изумруды!
— Конечно, друг мой. Давайте только немного побеседуем. Давно у вас такие мысли?
— Со вчерашнего дня, с тех самых пор, как ваша жена купила мои украшения!
— Дружочек, но помилуйте, может быть это ваша жена?
— Моя?! Как, по-вашему, моя жена купила у меня, а деньги я пришёл требовать с вас?
— Вот и я хотел бы это знать. Вам не кажется это не логичным?
— Кажется, еще как кажется! Мне кажется, что вы хотите меня обмануть. Вы обобрали меня до нитки, а теперь не хотите платить! — посетитель накинулся на доктора с кулаками. Он схватил его за бороду, повалил на пол и, устроившись на огромном животе, как на матрасе, кричал прямо в лицо:
— Верните мои драгоценности или платите. Мошенники!
Санитар, дежуривший в соседней комнате, прибежал на крик и скрутил буйного посетителя. К приезду врачей из желтого дома, ювелир был спеленат в рубаху с длинными рукавами и умиротворён кляпом.
А довольная Софья быстренько сменила квартиру, где с удовольствием подсчитывала барыши. После такого удачного улова она могла бы лет пять жить спокойно и благочинно, но Софья вошла во вкус. Размеренная жизнь её давно не соблазняла. Когда сумасшедший дом пополнился третьим пациентом с одинаковыми симптомами, врачи забеспокоились. Это уже похоже на эпидемию. Подключились зарубежные коллеги, собрали консилиум и выяснили, что это не медицинский случай. Тут же забегали полицейские, медики получили по шапке за непрофессионализм, а доктора сдавшие несчастных в желтый дом лишились лицензии.
Среди врачей Москвы провели разъяснительные работы. Тут-то Софья и попалась. Жадность и любовь к азарту её погубили.
Когда она жаловалась на нелегкую женскую судьбу очередному эскулапу, тот сообщил в участок и её схватили. Обмануть следствие в этот раз у Софьи не получилось, ведь все свидетельства были против неё.
Но Софья твёрдо стояла на своём: «Это оговор. Она никогда не посмела бы обманывать несчастных. Да у неё и денег нет на драгоценности, зачем бы ей ходить в ювелирные салоны?» Ей не поверили, и Софью, до выяснения, заточили в тюрьму.
Это, конечно оказалось для неё ужасом. Аристократка, воспитанная в строгости лучшими учителями, она делила камеру со спившимися проститутками, уличными воровками и убийцами.
Она спала на грубо сколоченных досках, покрытыми матрасом с вонючей, подгнившей соломой. Вместо нормальной еды их кормили плохо проваренной кашей, а из удобств в камере на шесть женщин стояло одно ведро за невысокой ширмой. Это было невыносимо.
Софья впервые пожалела о том, что занялась воровством, хотя, что ей оставалось делать, оказавшись на улице. Не в содержанки же идти, право слово.
На соседней с ней кровати (хотя какая это кровать) спала женщина, чуть старше её. Она постоянно кашляла и что-то шептала себе под нос. Иногда плакала. Как-то вместо привычной недоваренной каши им выдали довольно сносную похлёбку. Пока её соседка сморкалась и приходила в себя одна из женщин нагло
