о природе.
Белёсая кора наползала на новые участки стебля, который утолщался и вытягивался с каждой секундой. Из основного побега выстрелили боковые ветки, тонкие и гибкие, покрытые свежей зеленоватой кожицей. На ветках набухли почки, лопнули и развернулись молодыми листьями, маленькими, идеально симметричными, с характерным дубовым контуром.
Побег тянулся к потолку, наращивая высоту с жадностью голодного подростка, которому наконец разрешили есть без ограничений. Ствол расширился до толщины большого пальца, кора побелела и загустела, а молочное сияние усилилось настолько, что по стенам кухни заплясали мягкие зеленоватые тени.
Рост продолжался минут десять, и когда верхние листья коснулись потолочной балки, деревце замерло. Свечение медленно угасло, погрузив комнату в полумрак. Только лёгкий молочный отблеск ещё мерцал на кончиках листьев, которые расположились вдоль балки, будто дубок аккуратно подстроился под размеры помещения и решил, что дальше расти незачем.
В правом верхнем углу зрения появилось сообщение системы:
«Сформирован малый узел рощи — источник энергии, питающий всё живое в радиусе пяти метров живительной силой.»
Я перечитал сообщение дважды и нахмурился. Питающий всё живое в радиусе пяти метров? Это, конечно, звучит многообещающе, но что это означает на практике? Я мысленно проверил свои каналы и убедился, что прибавки живы от ростка нет. Священная роща по-прежнему качала свои двадцать единиц в минуту, и поверх этого потока ничего нового не добавилось.
Получается, саженец не даёт мне дополнительную живу. Тогда зачем он нужен? Декоративное озеленение помещения? Лешие вряд ли раздаёт ростки ради озеленения планеты. Деревьев в лесу и без того хватает. Должна же быть у ростка и практическая ценность. Вот только какая?
Он питает всё живое в радиусе пяти метров. Не конкретно меня, а вообще всё, что дышит, растёт и шевелится в пределах пяти метров от этого саженца. На стройке подобные устройства называются «общедомовыми». Они работают не на одну квартиру, а на весь дом. Центральное отопление, если угодно. Только вместо горячей воды по трубам здесь живительная сила расходится в пространство.
Мысль была интересной, но проверить её прямо сейчас я не мог. Глаза слипались, тело требовало отдыха, а голова гудела, как пустая ёмкость из-под дёгтя после удара кувалдой. Я посмотрел на деревце ещё раз, отметив, что оно выглядит здоровым и крепким для чего-то, что десять минут назад помещалось в ладонь, и улёгся обратно на печку.
Укрывшись войлоком, я закрыл глаза и провалился в сон.
Проснулся я от крика, который мог бы поднять мертвеца из могилы и заставить его жалобно попросить о тишине.
— Ярый! Ярый, мать твою за ногу! Это что за непотребство⁈ Встал быстро, пока я тебя палкой не огрел!
Голос Древомира гремел по дому с такой мощью, что куры за окном переполошились и подняли истеричное кудахтанье. Я разлепил глаза и свесил голову с печки, пытаясь сообразить, который час и почему мастер орёт так, будто в дом забрался медведь. Судя по тусклому серому свету за окном, было раннее утро, часов шесть, может, семь.
— Ты что тут насадил, оболтус проклятый⁈ — Древомир стоял посреди кухни и тыкал палкой в потолок. — Твой цветочек половину дома оплёл, того и гляди крышу проломит!
Я перевёл взгляд на дубок и убедился, что он не изменился со вчерашней ночи. Ствол с палец толщиной, белёсая кора, десятка два листьев, упирающихся в потолочную балку. Очевидно этот росток пока не представлял никакой угрозы.
— Мастер, дубок такой же, как вчера, — зевнув возразил я, спускаясь с печки и подходя ближе. — Посмотрите, ни одна ветка не выросла за пределы бочки. Ну, кроме тех, что к потолку потянулись. Всё впорядке.
Древомир замолчал, уставился на саженец с подозрением матёрого следователя, допрашивающего рецидивиста, и медленно обошёл кадушку кругом. Слушая его возмущения, я заметил кое-что странное.
Древомир стоял прямо. Не сгорбленный, не перекошенный, не навалившийся на трость всем весом, как делал последние месяцы. Стоял ровно, как столб линии электропередач, и свою вечную опору держал в руке просто так, по привычке, не нуждаясь в ней.
— Мастер, — я разглядывал его со всё возрастающим интересом. — А чего вы такой бодрый? Скачете по дому, как горный козёл. Самочувствие улучшилось?
Древомир осёкся на полуслове и замер. Медленно опустил взгляд на свои ноги, потом на трость в правой руке, и выражение его лица сменилось с раздражённого на озадаченное, а затем на откровенно растерянное.
Он переступил с ноги на ногу, присел, выпрямился, повернулся корпусом влево, потом вправо. Каждое движение давалось ему без малейшего усилия, без обычного кряхтения и хруста в позвонках.
— А ведь и правда, — выдохнул Древомир. — Впервые за пару лет спина перестала болеть. Совсем перестала. И колени не ноют, и поясница не стреляет. Я, когда по кухне бегал, даже не заметил.
Он крутанул палкой в воздухе, подбросил её и ловко поймал, а после улыбнулся с таким юношеским задором, что лет двадцать скинул с лица одной этой улыбкой.
Но через пару секунд задор сменился настороженностью, а настороженность страхом. Древомир побледнел, нащупал позади себя лавку и медленно опустился на неё, прижав трость к груди обеими руками.
— Подожди, — голос его сел до хрипа, а глаза забегали по кухне, как у загнанного зверя. — Говорят, перед смертью все болячки проходят. Старики рассказывали, мол, человек перед кончиной вдруг встаёт с постели, ходит, улыбается, а на утро его находят холодным. — Он сглотнул и посмотрел на меня. — Неужто помирать скоро?
Я не выдержал и расхохотался. Смех вырвался сам по себе, громкий и раскатистый, от которого Древомир дёрнулся, а куры за окном снова переполошились. Я смеялся так, что слёзы выступили на глазах, а живот свело судорогой.
— Мастер, вы не помираете, а скорее наоборот. — выдавил я сквозь смех, утирая глаза рукавом. — Этот дубовый росток мне леший подарил, в священной роще. Это такой же дуб, как те белые деревья, что стоят кольцом вокруг алтарного камня. Помните, я вам рассказывал? Видать, он вам и самочувствие поправил.
Я кивнул в сторону деревца.
— Говорят такие подарки питают живительной силой всё живое в радиусе пяти метров. А ваша спальня через стенку, метрах в трёх отсюда. Вот и получается, что вы всю ночь в этой силе купались, а она вам и спину залатала, и суставы подлечила.
Древомир уставился на дубок с таким выражением, с каким инженер-мостостроитель смотрит на мост, простоявший сто лет без ремонта и не потерявший ни одного болта. Мастер медленно поднялся
