Глава 10
Росток я нашёл в амбаре, на верхней полке, завёрнутый в холщовую тряпицу. Два крохотных листочка успели подвянуть за те дни, что я мотался по лесопилкам, свадьбам и подвалам старосты.
Я осторожно развернул холстину и осмотрел подарок лешего при тусклом свете лучины. Стебелёк длиной в ладонь, белёсая кора, два листочка с зеленоватыми прожилками и пучок тонких корешков, переплетённых между собой настолько аккуратно, что, казалось, их заплетал ювелир с тремя десятилетиями стажа.
Корни были сухими, но живыми, и когда я провёл по ним подушечкой пальца, ощутил слабое покалывание живы, едва уловимое, как статическое электричество от шерстяного свитера.
Сажать в открытый грунт при минусовой температуре было бы убийством ростка. Нужна ёмкость с грунтом и крыша над головой.
Я пошарил по амбару и обнаружил в дальнем углу старую бочку литров на тридцать, рассохшуюся и с парой выбитых клёпок. Верхний обруч съехал, дно болталось, но основа была крепкая, из морёного дуба. После десяти минут возни с молотком и парой деревянных клиньев посудина приобрела относительно пристойный вид. По крайней мере, грунт из неё сыпаться не будет, а большего пока и не требуется.
Земли набрал тут же, за амбаром, из-под навеса, где почва была относительно рыхлой. Подмешал горсть золы из печи и пару пригоршней прелой листвы, которую сгрёб из-под забора, чтобы получить хоть какое-то подобие плодородной смеси.
Наполнив бочку на три четверти, я сделал в центре лунку, опустил в неё саженец и аккуратно присыпал корни, стараясь не повредить тонкие белёсые отростки. Полил водой из колодезного ведра, утрамбовал землю вокруг стебля ладонями и отступил на шаг, оценивая результат.
Саженец торчал из кадушки одиноко и жалко, как антенна на крыше заброшенного дома. Два листочка, стебелёк и целая посудина надежд, что эта штуковина вообще приживётся и не засохнет к утру.
Подхватив бочку обеими руками, я крякнул от натуги и потащил её в дом. Жива наполняла мышцы силой, и тридцатикилограммовая ноша давалась легче, чем когда-либо. Но неудобство никуда не делось: деревянная посудина была круглой, скользкой и норовила вывернуться из рук при каждом шаге.
На полпути к дому я едва не навернулся на обледеневшей луже, чудом удержав равновесие за счёт того, что упёрся ношей в забор и простоял так секунд десять, пока колени не перестали подрагивать.
Добравшись до крыльца, я пинком распахнул дверь и ввалился в сени. Протащил груз через кухню и водрузил его в угол у печки, где было теплее всего и куда попадал свет из окна. Росток покачнулся от тряски, но устоял, и два листочка развернулись навстречу печному теплу, будто маленькие ладошки, протянутые к огню. Это было странно и в тоже самое время мило.
Из спальни раздался знакомый стук о половицы, и через секунду на кухне возник Древомир. Мастер уставился на бочку с ростком, перевёл ошалевший взгляд.
— Ты чё творишь, юродивый? — голос Древомира был тихим, но в этой тишине слышался отдалённый раскат грома, предвещающий бурю. — Тут и так из-за тебя места нет, а ты ещё и рассаду решил выращивать? Что дальше, свинарник в горнице устроишь? Или куриц ко мне в спальню переселишь?
Он ткнул палкой в сторону кадушки с таким негодованием, будто я притащил в дом не дубовый росток, а ядовитую змею.
— Как потеплеет, пересажу росток за дом. — Пообещал я. — Это временное решение…
— Временное, — передразнил Древомир. — Знаю я это «временное». У меня однажды Петрухин дед «временно» оставил на дворе козу, а забрал её через четыре месяца, когда коза успела сожрать все яблоки с дерева и прогрызть стенку бани.
— Можете не переживать. Росток стенку бани точно грызть не станет. — Усмехнулся я.
— Ещё бы он погрыз! — фыркнул Древомир, развернулся и зашаркал обратно в спальню, бормоча себе под нос что-то про идиотов, которые тащат в дом всякую дрянь, а порядочные люди вынуждены это терпеть, потому что связались с помешанным подмастерьем, не способным жить как нормальный человек.
Я расценил отсутствие прямого запрета как молчаливое согласие и подлил в ёмкость ещё воды. Саженец стоял в тёплом углу, листочки подрагивали от печного жара, и я поймал себя на мысли, что разговариваю с растением, когда шёпотом попросил его не засыхать хотя бы до утра.
Стройотрядовская привычка разговаривать с инструментом и стройматериалом, от которой я за сорок пять лет так и не избавился. На стройке кран тоже уговаривали перед подъёмом тяжёлой балки, и хоть никакого толку от этих уговоров не было, традицию никто не нарушал.
Вечер прошёл в обычных хлопотах. Я сварил картошки, накормил Древомира, выслушал очередную лекцию о том, что бездельники долго не живут и что в его времена подмастерья трудились по восемнадцать часов в сутки без перерыва на обед, а после забрался на печку и укрылся войлоком.
Тело гудело от усталости, накопленной за последние дни. Мышцы ныли, суставы потрескивали при каждом движении, а голова была набита мыслями настолько плотно, что, казалось, ещё одна, и черепную коробку разорвёт, как перекачанную шину на КАМАЗе.
Слизней больше нет, производство столов встало, староста дышит в затылок, стража ненавидит, а Кирьян скоро вернётся за товаром, которого у нас нет. Вернее есть, но совершенно не то количество на которое я рассчитывал. Впрочем, и на вырученные деньги можно будет прожить не только до весны, но и весь следующий год.
Я закрыл глаза и попытался уснуть, но сон не приходил. Лежал и слушал, как потрескивают дрова в печке, как за стеной посапывает Древомир и как где-то на краю деревни заливисто лает собака, облаивающая луну или собственную тень.
И тут в углу моего зрения мелькнуло свечение. Не от печки, не от лучины, которую я давно задул, а из угла, где стоял саженец.
Слабое молочное сияние окутало стебелёк и листочки. Точно такое же свечение, какое я видел на стволах белых дубов в священной роще. Только гораздо тусклее, будто кто-то завернул лампочку в десять слоёв марли и положил её в угол комнаты. Свечение пульсировало в такт с чем-то, что я не сразу опознал, а когда опознал, по спине побежали мурашки. Ритм совпадал с ударами моего собственного сердца.
Я приподнялся на локте, не спуская глаз с ростка, и в этот стебелёк дрогнул, потянулся вверх и стал расти. Не так, как растут обычные деревья, незаметно, по миллиметру в сутки, а на глазах, как ускоренная съёмка в научно-популярном фильме
