один раз проехался на пятой точке добрых три метра. В прошлый раз я скатился до самой реки, так что прогресс налицо.
Ельник встретил меня знакомой хвойной полутьмой и тишиной, от которой закладывало уши. Стволы стояли плотной стеной, нижние ветви смыкались на уровне груди колючим барьером, и мне приходилось раздвигать их руками, получая за это порции ледяных крошек за шиворот и смолистые пятна на рукавах.
Разница с прошлыми походами в лес ощущалась с первых шагов. Раньше я крался по чащобе, как вор по чужой квартире, напрягая каждую мышцу и вздрагивая от каждого хруста ветки. Теперь же шел не скрываясь, как будто сам Леший пригласил меня в гости. Во всяком из случаев мне хотелось в это верить.
Овраг с ручьём я перемахнул одним прыжком, оттолкнувшись от края и приземлившись на противоположный берег так мягко, что мох под ногами даже не промялся. Месяц назад этот же овраг я преодолевал минут пять, цепляясь за корни и рискуя свернуть шею на скользком глинистом склоне.
За оврагом начался старый бор. Я шёл в сторону священной рощи ориентируясь по памяти и потоку живы, который становился ощутимее с каждой пройденной верстой.
Через час пути лес изменился. Сосны стали реже, между ними появились берёзы и осины, а подлесок загустел молодым ельником и кустами орешника, сбросившими листву. Земля пошла буграми, и между холмиками чернели ямы от вывороченных ветром корневищ, заполненные палой листвой и ледяной водой.
Именно здесь я впервые услышал хохот.
Он донёсся откуда-то слева, из-за густого ельника, и прокатился между стволами раскатистым эхом, от которого с ближайшей берёзы осыпался иней. Хохот был весёлый, озорной, полный той бесшабашной радости, с которой деревенские мальчишки хохочут, запустив снежком в зазевавшегося прохожего и удирая по закоулкам.
Не теряя времени я побежал на звук, стараясь догнать весельчака. Через двести шагов, я обогнул здоровенный замшелый валун и остановился на краю небольшой прогалины, заваленной сломанными стволами деревьев, но на поляне не оказалось ни единой живой души.
И тут снова зазвучал хохот, но уже с другой стороны. Я развернулся и зашагал в новом направлении, чувствуя себя котом, который гоняется за солнечным зайчиком.
Третий раз хохот раздался позади, и я мог бы поклясться, что лесной дух обошёл меня по широкой дуге, потому что следом за смехом послышался треск ломаемых ветвей и глухой удар, будто кто-то со всего размаха хлопнул ладонью по стволу сосны. Дерево загудело низким утробным гулом, и с его макушки сорвалась стая ворон, заполнив серое небо чёрными хлопьями крыльев и возмущённым карканьем.
— Да ты издеваешься? — Выругался я и побежал на звук.
Следующие два часа превратились в изощрённую игру в кошки-мышки, где я исполнял роль кошки. А мышка так ловко ускользала от меня, что хотелось плюнуть и вернуться домой.
Хохот раздавался то впереди, то сзади, то откуда-то сверху, будто леший забрался на крону и ржал оттуда, глядя, как я кружу по лесу, наматывая вёрсты и спотыкаясь о корни.
Один раз мне показалось, что я заметил его. Мелькнуло что-то массивное и тёмное за стволами елей, переплетение ветвей и коры, сутулая спина, поросшая мхом, и две длинные руки, свисающие почти до земли. Но стоило мне сделать шаг в ту сторону, как видение растворилось, а хохот грянул с противоположной стороны, ещё более заливистый и торжествующий.
К полудню я выдохся, хотя жива и поддерживала мышцы в рабочем состоянии. Выдохся не физически, а морально, потому что бегать за лесным духом по его собственному лесу, занятие довольно бессмысленное. Я сел на поваленный ствол и закрыл глаза.
Леший меня не трогает, это очевидно. Он мог бы прибить меня десять раз за последние два часа, мог бы натравить зверьё, мог бы запутать тропы и загнать в болото. Хотя бы чёртовых светлячков натравил, но нет. Он просто хохотал.
Получается, что исцеление рощи и удаление клиньев действительно изменило его отношение ко мне. Теперь я для него не враг и не добыча, а скорее забавная зверушка, за которой интересно наблюдать.
Мне это на руку, но для серьёзного разговора нужен контакт, а контакта нет. Он не показывается и не подпускает к себе, предпочитая играть в прятки и хохотать из-за деревьев, как пьяный Дед Мороз, которого наняли на корпоратив и забыли предупредить, что праздник уже закончился.
Я поднялся, отряхнул штаны и решил сменить тактику. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет должен перестать бегать за горой и сесть на видном месте, ожидая, пока горе станет скучно и она придёт сама.
Я нашёл открытое место, небольшую поляну в птистах метрах от ручья, окружённую старыми соснами, и уселся прямо на промёрзший мох. Закрыл глаза и раскрыл все имеющиеся узлы, направляя живу в шею для формирования нового узла. А что ещё делать? Хоть с пользой время проведу. Жива хлынула по телу заполняя его жаром. А я стал закручивать её в тугую спираль формируя новый узел, правда закончить его я так и не успел.
За спиной раздался тяжёлый мерный хруст, будто кто-то вколачивал сваи в грунт. Земля под мхом задрожала мелкой вибрацией, и я почувствовал, как к поляне приближается нечто огромное и тяжёлое, от чего воздух наполнился запахом свежей коры, мокрого мха и слабым ароматом облепихи.
Я не обернулся. Сидел неподвижно, расслабив плечи и продолжая закручивать спираль. Хотя инстинкт самосохранения орал «беги дурень!».
Шаги остановились в трёх метрах за моей спиной. Свистящее дыхание обдало затылок тёплым потоком воздуха, пахнущего облепихой и сырой древесиной, и я ощутил, как волосы на макушке шевельнулись от этого дыхания. Я медленно открыл глаза и так же медленно повернулся в сторону Лешего.
Он стоял прямо за мной, возвышаясь над поляной трёхметровой громадой из переплетённых ветвей, корней и живой коры. Сутулая спина горбилась, из массивных плеч торчали обломки сучьев, а ноги-стволы вросли в мох, вздыбив его буграми вокруг узловатых корней. Руки свисали почти до земли, и тонкие корневые пальцы на их концах подрагивали, перебирая воздух, как музыкант перебирает струны.
Зелёные глаза смотрели на меня спокойно и внимательно, без багрового безумия. По телу лесного духа пробегали зеленоватые искры, вспыхивая в трещинах древесной оболочки и прокатывались по ветвям мягкими волнами. Никакой чёрной дегтярной жижи, никаких следов отравления.
— Здорово, пенёк, — улыбнулся я. — Долго же ты меня по лесу гонял.
Глава 11
Леший не ответил. Склонил массивную голову набок, как склоняет собака, услышав
