— Да.
— Жизнь за нее отдашь?
— Да.
— Это хорошо.
— Добрый сэньо… вы… вы демон?
Слабый лучик света дрожал и метался по серому кустарнику опор.
Как в аду.
Он усмехнулся.
— Если даже я и демон. Не все ли тебе равно?
Они долго ползли, извиваясь между тесно стоящими столбами, как два червя. Преодолеть расстояние, которое пешком можно пройти за пяток минут, оказалось непросто. Хавьер время от времени шипел, делая неловкое движение, пару раз даже всхлипнул.
Он мельком подумал, что надо было идти одному, но потом решил, что рейна может испугаться и не поверить, а раны… раны в молодом возрасте быстро заживают.
Над головами послышались голоса. В гулком пространстве под полом звуки разносились великолепно — как в трубе.
Он знаком велел Хавьеру не шуметь и вслушался снова. Один из голосов показался знакомым. Он слышал его в аэропорту.
— Рейна Амарела, я ничем не могу вам помочь, — утверждали наверху. — Я лицо неофициальное. Все возможное влияние я употребил на то, чтобы пробраться сюда.
— Зачем вы пришли? — сипловатый женский голос, очень усталый.
— Чтобы предотвратить большую беду.
Шаги. Скрип стула. Тяжелый вздох.
— Говорите.
— Рейна, вы в тяжелом положении, но разгуливающий на свободе наймарэ — это беда общая. Возможно, катастрофа. Вы не сможете явиться в срок и отпустить его. Буду честен: скорее всего, вас убьют до того, как этот срок настанет. Простите.
— Ничего.
— Услуги, которые я оказываю, не имеют ничего общего с мировыми катастрофами, Ваше Величество. Вы просили связать вас с Полночью, я выполнил вашу просьбу. Но теперь… обстоятельства изменились.
— Что я должна сделать?
— Подпишите это письмо. Вот, смотрите, здесь написано, что вы просите и приказываете наймарэ покинуть Серединные земли и удалиться к себе. Я передам вашу волю, и все закончится.
— Дайте я посмотрю.
— Прошу.
— Да… все верно. Видимо, то, что вы предлагаете — наилучший выход для всех. Вы, естественно, не сможете известить адмирала Деречо?
— Я оказываю только определенные услуги. Их перечень вам известен.
— Да, конечно.
Ах, услуги ты оказываешь, сукин кот…
Он осторожно коснулся плеча Хавьера. Тот подполз ближе.
— Сейчас я пробью дырку в полу и изувечу этого услужливого господина. А ты выведешь рейну. Она тебя узнает и пойдет за тобой. Понял?
— Да.
— Отлично.
— Но как…
— С легкостью.
Он, недолго думая, уперся плечами в каменный потолок и начал распрямляться.
Иногда неплохо быть давно мертвым. Понятия «тяжелый» и «невозможный»… видоизменяются. Расширяют свои границы.
Каменная плита с мерзким скрежетом приподнялась, выламываясь из тисков намертво схватившегося раствора. Он отвалил ее в сторону — и впрыгнул в комнату, в облаке пыли и рваной паутины.
* * *
…Осень наполняет собой лес, и лес звенит.
Небо залито яркой синевой, взметываются вверх стволы деревьев.
Последнюю неделю было сухо, и палая листва под ногами рассыпается шорохом.
— Фу, — сказал День и сбросил с плеч тяжеленный рюкзак, примостив меж корней старого ясеня.
— Что фу, то фу, — Рамиро Илен согласен с ним целиком и полностью.
В этой части леса тихо: железка проходит севернее, и шум проходящих на Большое Крыло товарняков здесь почти не слышен.
Только иногда земля содрогается — молча, беззвучно.
Рамиро подумал, как выглядит этот край с высоты птичьего полета: скалы, холмистые предгорья, перелески, клочья возделанной земли, темные пятна озер и серая сеть дорог.
День проверил застежки, сел на землю, оперся спиной о рюкзак и устало прикрыл глаза.
Под глазами залегли тени, острее выступили скулы, волосы потускнели.
Есть пределы даже дролерийской выдержке.
— Вступайте в ряды партизанского ополчения, мы обеспечиваем строгую диету и длительные пешие прогулки на свежем воздухе.
— И посещение основных достопримечательностей центральных областей Дара…
— …С последующим их разрушением.
И приятную компанию, хотел сказать Рамиро, но промолчал.
— Надо бы палатку поставить, стемнеет.
— Часа через три обязательно стемнеет.
Рамиро так устал, что жевал галету из сухпайка как кусок картона, не чувствуя вкуса. Ныла натертая нога — надо бы перемотать портянку, но пока можно не двигаться, боль терпима.
Над их головами пролетела цапля — изнанка крыльев ярко вспыхнула на солнце.
День оттянул пальцем ворот гимнастерки, задышал размеренно и глубоко. Винтовку он положил рядом, так чтобы можно было сразу дотянуться.
Вдалеке ухнул выстрел, залаяли собаки.
— Опять. Нет, ну который раз уже влетаем. Они тут через каждые полсотни метров, что ли, стоят?
День, не разлепляя ресниц, протянул к нему руку.
Тонкие твердые пальцы оплелись вокруг Рамирова запястья с силой, которой никогда не будет у человека. Рамиро привычно закусил губу.
Ничего не произошло.
Только вот лай собак стих, в нагретом осеннем солнцем лесу встала тишина, звонкая, до краев полная шелеста листьев.
День совсем сполз на землю, закинул руки за голову и счастливо вздохнул.
В вишневых длинных его глазах отражался свет — как в витражных стеклах.
Рамиро шмыгнул носом — последние несколько раз у него начиналось носовое кровотечение.
Те же дубы, те же ясени, та же палая листва, чуть пахнущая прелью. Сквозь пропотевшую гимнастерку ощущаешь спиной шероховатости древесной коры, нога саднит и ноет, а может, это не нога, а в плече — прошлогодний шрам от осколка.
То же небо, тот же холодноватый воздух, который последнее сентябрьское тепло расслоил на пласты, как молоко.
И мир — тот же.
Если пройти на север, железной дороги здесь не будет.
Рамиро несколько раз сглотнул с закрытым ртом — как ныряльщик, опустившийся на слишком большую глубину.
— Где мы? — спросил он.
— Не знаю, — беспечно ответил День. — Там, где за нами не охотятся люди лорда Макабрина. И где при удаче меня не прибьют к воротам его крепости. Давай ставить палатку.
— Это не Сумерки?
— Ну что ты. Мы в двух шагах от вашего человечьего мира. Чуть дальше, чем могут почуять собаки.
Рамиро перекатил затылок по стволу, потом тоже сполз на мох и листья, запрокинул голову — из носа все-таки потекло.
— А вроде ничего не изменилось…
— Ничего и не изменилось, — сказал День. — Ты изменился, а мир не меняется.
— Я изменился? — Рамиро прислушался к себе. Кружилась голова и текло из носа. Гудели от усталости мышцы. Ныла натертая нога, а может, плечо. Тупая боль смешалась с усталостью и гуляла по телу, как прибой.
День засмеялся тихонько.
— У тебя башка крепко привинчена, Рамиро Илен, зато воображение богатое. И ты не боишься свихнуться. Поэтому тебя можно вытолкнуть за рамки вашего человечьего восприятия.
— В другой мир?
— За рамки твоей человечьей локации, балда. Мир вообще-то един. Серединный мир, Сумерки, даже Полночь — явления скорее социальные, чем географические. Созданные единством живущих в них существ. Любая более-менее крупная группа создает свои правила игры, свои законы, свои рамки, свое видение мира. Ты, надеюсь, не думаешь, что мир таков, каким ты его видишь?
— Хм… — сказал Рамиро, жмурясь от кружащейся светоносной сини.
— Ты видишь всего лишь малую его часть. Да и та порядком искажена заученными с детства правилами твоего социума. Мы все живем в коробочках разного размера, — он услышал, как День усмехается. — С раскрашенными нами самими стенками. И рисунки на стенках принимаем за реальный мир. Мало кто способен выйти наружу, а если выйдет, ему становится худо.
— Кровь из носа течет?
— Некоторых плющит и похуже. Говорю же, у тебя голова крепко прибита. Кстати, если попасть из коробочки сразу в другую коробочку — адаптация пройдет гораздо легче.
— А вы как же? Сумерки — тоже коробочка?
