обернулась. На полу башни, сжавшись в комок, сидела маленькая фигурка. Арлекина.
Марионетка выглядела ужасно. Её яркий шутовской костюм был изодран в клочья, один из бубенцов на колпаке был сплющен. На фарфоровом лице змеилась трещина, идущая от виска к щеке. Из неё сочился свет — душа марионетки была повреждена.
Арлекина тряслась мелкой дрожью.
— Госпожа… — прошептала она, не смея поднять глаз.
— Докладывай, — голос Астерии был ровным, как поверхность замерзшего озера. И такой же холодный.
— Хозяин… он… — Арлекина всхлипнула, прижав руки к лицу. — Он прорвался в Тронный Зал! Один! Я летела следом, я помогала! Он… он сразился с Владыкой! Это было страшно, госпожа! Небо горело!
— Результат?
— Он победил! — выкрикнула кукла. — Я видела! Голова Владыки скатилась с плеч! Хозяин стоял над ним! Он улыбался!
— Где он сейчас?
Арлекина завыла, уткнувшись лицом в колени.
— Потом… потом пространство раскололось! Не так, как от магии! По-другому! Пришел Он… Белый… В фарфоровой маске… С весами в руках… Какой-то космический Арбитр Равновесия…
— Божество? — Астерия даже не моргнула, хотя внутри неё холодная логика отметила это как «Критическая аномалия».
— К-кажется да… Он сказал… он сказал, что Хозяин нарушил Баланс! Что он слишком силен! Что его существование — угроза!
— И?
— Я спряталась в безопасном месте и наблюдала! Хозяин пытался сражаться! Он даже отсек ему руку! Но этот Белый… он просто открыл провал! В Никуда! И… и затянул Хозяина туда!
Арлекина подняла на Астерию глаза, полные нечеловеческого отчаяния.
— Я испугалась, госпожа! Мне стало так страшно! Я подумала, что он и меня заберет! И я… я убежала! Я бросила его! Я предала Хозяина!
Она зарыдала, царапая камень пола металлическими пальцами.
— Я трусиха! Ничтожество! Разберите меня! Уничтожьте меня! Я не достойна жить!
Астерия смотрела на рыдающую куклу. В её разуме, лишенном эмоций, всплывали тактические схемы. Валериан Тенебрис, Архимаг Тринадцатой Тени, устранен внешней силой. Вероятно, высшей силой мироздания. Шансы на возвращение: 0,0001%.
Она должна была почувствовать горе. Она должна была кричать, рвать на себе волосы, проклинать богов.
Но она чувствовала только пустоту.
Астерия подошла к кукле и опустилась на одно колено. Её рука в латной перчатке коснулась плеча Арлекины.
— Ты выжила, Арлекина, — произнесла она спокойно. То, что она должна была произнести в такой ситуации. — Это главное.
— Но я бросила его!
— Он хотел бы, чтобы ты выжила. Валериан создавал тебя не для того, чтобы ты погибла бессмысленно. Ты его наследие, его память.
— Госпожа?..
— Вставай. Иди к мастерам. Пусть подлатают твой корпус и Ядро. Тебе предстоит долгая жизнь. Ты должна хранить память о нем.
Арлекина шмыгнула носом, глядя на Астерию с благоговением.
— Вы… вы такая сильная, госпожа. Вы не плачете. Вы как сталь. Я… я постараюсь быть как вы. И выжить любой ценой!
Кукла поднялась, неуклюже поклонилась и, хромая, побрела к лестнице. Сейчас у нее не было сил даже для полета.
Астерия осталась одна. Она снова повернулась к парапету. Внизу Мирос принимал поздравления. Он говорил о жертвах, о героизме и о новой эре. Он не упомянул Валериана. Ни разу.
Историю пишут победители. Или те, кто остался, чтобы её написать.
Астерия смотрела на этот триумф лжи. Её лицо оставалось непроницаемым. Идеальная воительница. Кристальная Дева.
Её рука медленно, словно преодолевая сопротивление, поднялась и легла на живот.
Под слоями стали и поддоспешника этого было не видно. Но её ладонь чувствовала прямо через твердую материю… тепло и едва заметную округлость, которой не было еще пару месяцев назад.
Жизнь.
Частица того, кого больше нет в этом мире. Того, кто был единственным, кто видел в ней не символ, а человека. Кто пытался заставить её смеяться. Кто прикрывал ей спину. Кто любил её, хотя она не могла ответить ему тем же огнем.
Их союз благословила бы сама Логика. Сильнейший Архимаг и сильнейшая женщина. Гены кричали о рождении могучего потомка с шансом 83,11%… А риск, что Валериан может погибнут в финальной битве с демонами составлял 67,90%. И поэтому пару месяцев назад Астерия в тайне убрала заклинания, защищающие её от беременности.
Каменная маска на её лице дрогнула. Впервые за двадцать лет идеальная защита дала трещину. Где-то глубоко внутри, под слоями магических блоков и выжженных нервов, что-то шевельнулось.
Боль. Острая, живая, настоящая боль потери.
По щеке великой воительницы, не знающей страха и жалости, скатилась одинокая слеза. Она прочертила дорожку по грязи и крови на лице и упала на холодный камень башни.
— Валериан… — прошептала Астерия, и её голос сорвался, уносимый ветром. — Прошу… вернись… Ты ведь так и не узнал, что я…
Ветер заглушил последние слова. Но они были сказаны. И они остались в веках, запечатанные в крови её потомков. Рода Астерия.
Шпиль башни «Голем-Пром». Зал Совета Директоров.
Башня «Голем-Пром» пронзала небо Аргентума, видимая даже с окраин города. Формой она немного походила на гигантский палец. Горожане шутили, что Голем-пром грозит небожителям судебным иском за нарушение воздушного пространства.
Ну или просто показывает неприличный жест.
Зал Совета Директоров занимал весь верхний этаж. Панорамные окна от пола до потолка открывали прекрасный вид на город. Отсюда люди на улицах казались муравьями, что, вероятно, вполне устраивало тех, кто здесь заседал.
Над длинным столом из чёрного мрамора парили иллюзорные графики квартальной прибыли. Они горели тревожным багрянцем. Кривая на главном из них стремилась вниз с энтузиазмом самоубийцы, прыгающего с моста.
Рудольф фон Штальберг стоял во главе стола с указкой в руке. Он выглядел безупречно, как всегда: серый костюм, идеально повязанный галстук, свежая стрижка. Но пальцы, сжимающие указку, были белыми от напряжения.
— … таким образом, мы столкнулись с аномальным магическим воздействием на городскую инфраструктуру, — говорил Рудольф, и его голос звучал ровно, хотя каждое слово давалось с усилием. — Наше оборудование было использовано в качестве ретранслятора неизвестными силами. Это форс-мажор, господа. А скорее всего целенаправленный саботаж со стороны внутренних врагов или конкурентов. Вмешательство сил Бездны, которое невозможно было предвидеть в бизнес-плане.
Он ткнул указкой в график, где красная линия делала особенно драматичный нырок.
— Временная просадка, — добавил он с уверенностью, которой не чувствовал. — Естественная коррекция. Мы уже работаем над стабилизацией…
— Форс-мажор⁈ — раздался скрипучий голос.
Граф Кромвель, младший представитель одноимённого рода, сидел по правую сторону стола. Он был худ, остронос и обладал
