если это так, то мне как можно скорее надо было очутиться возле мужа — рожать ребенка в горах или даже здесь, в доме Матильды, мне категорически не хотелось.
Говорить о своей вероятной беременности Оливеру я пока не стала. Надеюсь, мы пройдем через горы раньше, чем он узнает об этом. Кто знает, как отнесется принц к будущему конкуренту за престол?
Следующие несколько дней мы усердно собирались в долгий путь. На улице стоял конец лета, и мы вполне могли пройти удачно, ни разу не попав даже под дождь, не говоря уж о снеге. Однако слуги были изрядно опечалены нашим отъездом. И я укрепилась в догадке, что они втайне надеялись видеть нас своими новыми хозяевами. Как бы они ни были привязаны к Матильде, та давно уже не являлась и неизвестно, жива ли вообще.
Особенно печалилась Люси. То, что она втрескалась в Оливера по уши, я заметила уже давно, но считала это блажью. Однако Люси была настроена серьезно и проревев три дня, утром четвертого категорично заявила, что идет вместе с нами.
Мы как раз в это время завтракали, и принц едва не проглотил овсяную кашу вместе с ложкой, услышав это. Я же выразительно посмотрела на него, говоря глазами: вот, смотри, до чего доводит твое безудержное желание нравиться всем женщинам вокруг.
Под моим взглядом принц опустил виновато глаза, но отговаривать Люси не стал. По-моему мнению, у него просто не хватило на это духу. Зато хватило у меня. И вскоре у нас со служанкой состоялась следующая обстоятельная беседа:
— Люси, тебе не следует идти с нами, — я умоляюще сложила руки на груди. — Это опасно, и потом, куда ты пойдешь? Тут у тебя дом, а там что?
— Я иду с вами и точка, — отрезала Люси и ушла.
На этом наш разговор закончился. Я больше к ней не лезла. К тому же она была взрослой девушкой и могла отвечать за себя и свои действия сама.
Наконец настал тот день, когда мы втроем, навьюченные в дорогу, стояли возле крыльца дома феи, ставшего нам на время пристанищем. Сара и Альфред — два старых слуги — смотрели на нас, утирая слезы с морщинистых лиц. И еще долго, пока не скрылся из виду дом, я оборачивалась — они все стояли там же и махали нам платочками.
Мы миновали поле, ведущее к лесу и вошли в лес. С каждым шагом идти становилось все труднее, потому что тропинки были только в начале. Чем дальше вглубь мы заходили, тем непроходимее становилась чаща.
— Все, привал! — объявил Оливер и с размаху воткнул колышек в центр круглой полянки.
Мы с Люси, одетые в мужские дорожные костюмы, с облегчением завалились на мягкую траву.
— О, мои ноги, — проворчала я, закидывая на поваленный ствол дерева свои гудящие конечности. — Все-таки жаль, что среди нас ни одного дракона…
Произнеся это, я замолчала. Потому что поймала себя на лукавстве: ведь внутри меня, похоже, все-таки один драконий экземпляр имелся. Жаль, пока летать не умел.
Оливер хмыкнул на мою реплику и принялся разводить костер. С запозданием я поняла, что ему, должно быть, обидно такое выслушивать. Он небось и так переживает, что пошел не в отца. И это не его вина.
Мы наскоро поели взятых в дорогу бутербродов, попили чаю и отправились дальше. Надо было отмахать как можно больше до темна.
Люси шла молча, замыкая цепочку. Она ни на что не жаловалась, не стонала, за что я ей была очень благодарна. Хуже нет в пути, когда кто-то без конца сетует и тянет на себя внимание.
На ночлег остановились на берегу быстрой горной речушки. Впереди простирались пологие предгорья, куда завтра мы должны были начать взбираться.
У нас была палатка — из вощеной мешковины. Ее нес Оливер, поскольку вещь была довольно тяжелой. Больше принца мы ничем не нагрузили, неся продукты и прочие необходимые в дороге вещи на своих хрупких женских плечах. Справедливости ради замечу, что львиную долю всей тяжести взяла на себя Люси. И как я ни пыталась отобрать у нее хоть что-нибудь, она молча забирала обратно и прятала в свой заплечный мешок, кося глазом мне в район живота. Возможно, она о чем-то догадывалась, но я не уточняла.
Спалось мне плохо. Кроме того, что в принципе спать на сырой земле так себе удовольствие, так еще и сны снились всякие… Привиделась к примеру мне Лилиан — в роскошном сверкающем голубом наряде возле голубого искристого дракона, в котором я без труда опознала собственного мужа. Лилиан стояла, держа дракона за узду, а тот, покорный и безвольный, был во всем подвластен ведьме.
В результате я проснулась, что-то крикнув в ярости и разбудив обоих спутников. И больше не могла уснуть. Вышла из палатки, благо рассвет уже вставал над замершими в снегу вершинами гор.
Делать было нечего, и я стала играться гравюрой-картой. И вглядываясь в нее, приметила незамеченные ранее красные точки. Их было три и расположены они были на… берегу речки. Той самой, возле которой мы разбили лагерь на ночь! Неподалеку впереди виднелась еще одна, еле заметная красная точка.
Придя в восторг от своей догадки, я развела костер и с нетерпение стала дожидаться Оливера и Люси. Когда те вышли, я показала им карту.
— Это мы, — подтвердила Люси мою догадку, причем сразу и без колебаний.
Вот что значит долго проживать в одном доме с феей.
Зато Оливер тормозил.
— Где? Это? — он сощурил глаза, разглядывая точки. — А это точно не мусор? Или может, дефект гравюры?
— Сам ты дефект, — я отобрала у него карту и сунула ее обратно в свой мешок. — Эти точки — мы. Карта показывает наше нахождение.
Люси кивнула. Оливер, поняв, что он в меньшинстве, смирился и усевшись перед костром, принялся поджаривать на палочке сосиски.
— А ты чего орала ночью? — скосил он на меня один глаз, другим наблюдая за сосисками. — Чуть не обоссался от страха.
— Да так, — пожала я плечами. — Отец твой приснился, почему-то с Лилиан вместе.
— Понятно, — кивнул он и впился зубами в подрумяненную сосиску. — От такого зрелища и я бы заорал.
После завтрака мы пошли дальше, и я всю дорогу приставала с расспросами к Оливеру. Мне было интересно все: почему никто не посадил Лилиан в тюрьму раньше? Почему драконы так редко рождаются? Как познакомились мать Оливера и король? Что будет, если Лилиан уже захватила власть? Что принц собирается делать с Альмой, которая теперь его законная
