И вот, усаженные на один из полукруглых диванчиков, Сварог со товарищи вынуждены были битый час выслушивать всю эту парламентскую тягомотину — про то, как следует поступить с попавшим в руки дамургам человеческим материалом — уничтожать, видите ли, или не уничтожать. Как тут не вспомнить некоего матросика Железняка, при помощи маузера и соленого морского словца разогнавшего к чертовой матери похожее собрание говорунов… Железняку, впрочем, было проще, ему от тех болтунов не требовалось ничего — кроме того, чтоб они наконец заткнулись. А вот Сварогу не помешает свести дружбу с теми, кто называет себя дамургами, потому как черт его знает, вдруг через дамургов можно подступиться к Тропе, найти выход в Поток. Стало быть, надо как-то подружиться с теми, кто не скрывает своего желания прикончить тебя и прикончить немедленно…
Глава вторая
На древо взгромоздясь…
— Вспомните эпоху тридцать шестого Совета. Вспомните шар Оломар, найденный у Сверкающего Столба под третьей чертой. Вспомните, что Совет настоял доставить шар в Ствол, дабы изучить и найти ему применение. И вспомните, что случилось тогда с жилищем мастера Бассу. Оно бесследно пропало в океане! Все, что удалось найти, — это выброшенные волной на риф Изами обугленные, потрескавшиеся линзы шара Оломар… А если б он попал в Ствол и несчастье произошло бы уже здесь?.. Я считаю, что угроза, носителем которой является объект номер триста сорок шесть, сопоставима с той, от которой пострадало жилище покойного Бассу. Вспомните, что тогда тоже сперва зафиксировали незначительные нарушения баланса — а какой получили финал! Почтенный мастер Лого доказывал нам тут, что раз не произошло, как он выразился, несчастья необратимого характера, то оно и не произойдет… Но возьмите человеческий организм, который терзают мелкие болячки. Они незаметно разрушают, расшатывают телесную защиту. И организм становится открыт для любых болезней… Самых страшных болезней. Точно так же корни дерева годами подмывает водный поток, и оно вдруг обрушивается от несильного порыва ветра… Я настаиваю на немедленном уничтожении объекта номер триста сорок шесть. Я закончил, почтенный Совет.
Слушая это пламенное выступление, Сварог, в общем-то, даже не обидевшись на присвоенный ему порядковый номер — нехай тешатся, — сделал для себя пометку: «Значит, в Стволе имеется лаборатория, изучающая древние предметы и прочие интересные находки. Здесь же, наверное, расположена и местная Академия наук. Небесполезно покалякать с тутошними Эйнштейнами — вдруг они про Поток что-нибудь да знают…» А что вы хотите? Надо же извлекать что-то полезное из судьбоносного трепа, делать зарубки на будущее. Не собирался же Сварог и в самом деле позволять уничтожать себя, по выражению одного из болтунов, «как не представляющий ценности и несущий вред экземпляр»…
Самым любопытным для Сварога оказался тот факт, что парламентарии ни о чем не спросили мастера Ксави. Ну да, они, видимо, сочли, что он просто выполнил приказ — привел пленников, а противоположный вариант мастерам совещателям и в голову не пришел. И ведь нисколько не заинтересовало их, почему Ксави привел не одного Сварога, а притащил еще четыре экземпляра, в том числе женщину. Видимо, безразличие к мелочам у дамургов (особенно у их, как говаривал классик, «цвета интеллектуальной эссенции» представителей) настолько же велико, насколько безгранична самоуверенность. Они — пуп земли (то есть, пардон, океана), этот мир принадлежит им, покорно лежит под подошвами их деревянных сандалий… Разве мелочи могут быть достойны их высочайшего внимания? А сам Ксави без необходимости не стал сознаваться в позоре: могут ведь и наказать.
А Сварог, со своей стороны, не заложил Ксави не из гуманизма и не из расчета на вечную благодарность, а по здравому размышлению. Потому как оно и к лучшему, что совещатели не поставлены в известность о неудаче их посланца. И теперь, если события начнут развиваться по самому скверному сценарию, то дамурги не станут ничего выдумывать — будут действовать по уже знакомому Сварогу шаблону, что, несомненно, упростит ему задачу. И то, что он уже знал суть задания, за выполнение которого готов был взяться на определенных условиях, тоже давало ему парочку дополнительных козырей в рукав.
— Я прошу обратить внимание почтенного Совета на то, что мастер Пальтр по своему обыкновению воспользовался примером из далекого прошлого. Шар Оломар, эпоха тридцать шестого Заседания Совета. А мы живем, напоминаю специально для мастера Пальтра, в эпоху сто сорокового Заседания…
Взявший слово оратор выглядел зело авантажно. Холеная бородка, высокий лоб с морщинами мыслителя, брови вразлет, осанистый. Короче, если б кто из художников-дамургов взялся за создание полотна «Заседание почтенного Совета», то такого представительного хлопца всенепременно выдвинул бы на первый план.
— Неужели мастер Пальтр считает, что мы остановились на уровне развития времен тридцать шестого Заседания Совета? Или мастер Пальтр считает, что с тех пор мы ни на палец не приблизились к Цели? Он нам тут проникновенно рассказывал о слабом человеческом организме. Но позволю себе напомнить многопочтенному мастеру, что в любимую им эпоху люди умирали еще и от подкожных воспалений. Так пойдите и спросите у мастера Риттэ: много ли осталось болезней, с которыми мы не в состоянии справиться сегодня?..
А самого Сварога, что забавно и наводит на размышления, пока никто ни о чем не спрашивал. Его просто обсуждали. Будь на месте графа Гэйра набитое соломой чучело или бронзовое изваяние — так ничего бы не изменилось в словах и оборотах речи. Да и спутников Сварога никто из совещателей не удостоил ни словом. И не потому что их вопрос отложен на отдельное рассмотрение — они живы исключительно из-за того, что не рационально убивать сперва одних, потом других, когда можно разом покончить со всеми… Спутников Сварога учитывал сам Сварог, если придется действовать. Каждый знает свой маневр. К тому же их оружие — не бог весть какое, но все же — обитатели Ствола, как в свое время и мастер Ксави, у них не отобрали. Право же, в самоуверенности дамургов присутствуют все симптомы мании величия, им бы к психиатру…
— Человек справа, в первом ряду, сидит, сложив руки на груди, — наклонившись к Сварогу, шепотом произнес Рошаль.
— Вижу, — так же тихо отозвался Сварог, не без удовольствия отметив, что наблюдательности старший охранитель не утратил.
Действительно, прелюбопытная личность присутствовала справа в первом ряду. В его сторону нет-нет да и косились выступающие. Да и сам человек, не выделяясь позой, сидел иначе, чем остальные. Черт его знает, в чем состояло это «иначе», но оно явственно присутствовало. И откуда-то бралось ощущение, что остальные в зале Совета сидят как бы вокруг него.
Кстати, у Совета имелся председатель, к которому обращались «Ваша Мудрость». Он восседал в кресле с высокой спинкой, стоявшем точно напротив Сварога. В преклонных летах, дряхлый, сонливый, выбранный, похоже, исключительно по принципу преклонных лет. Фигура несомненно декоративная, проявлявшая себя в совещательном процессе лишь кивком головы, разрешающим выступления…
А на подмостках вовсю старался уже новый оратор:
— Вообще все это ерунда, не о чем совещаться. Объект номер триста сорок шесть — уничтожить, а про граматарские сказки забыть. Ничего там нет. Было бы — давно б нашли. Я вам скажу, откуда берутся эти сказочки про Ключ. Их распускают последователи пресловутой доктрины «черной величины» мастера Гера и примкнувшие к ним люди мастера Лого. Еще со времен Гера уничтожают тагортов, посланных к Ключу. Некоторых, для разнообразия и чтоб еще больше все запутать, сводят с ума. Как «зачем это надо»? Надо поддерживать доктрину, чтобы совсем не сдохла, чтобы в нее продолжали верить. А верят только больные или хитрые. И на этой вере всякие Лого, Долло и Эгонты проползают в Совет. Еще скажите, тагорта с ума свести нельзя. Я сведу любого тагорта в два счета. Однозначно!
