благополучных родах, а затем и о защите своих детей. Мужчины стекались, чтобы попросить таких-то духов благословить их магазины, ножи, урожай и даже лошадей. Они проделывали весь путь до Исэ, чтобы помолиться о благополучном путешествии, что казалось Рену несказанно ироничным. Они молили о хорошей рыбалке или о том, чтобы их сыновья вернулись с войны живыми.
Но, больше всего, они молились о том, чтобы несчастье обошло их стороной. Они приходили, когда страна воевала сама с собой, как это часто бывало, и они приходили в редкие, короткие и хрупкие моменты мира, как сейчас, хотя многие говорили, что этот мир должен продлиться, поскольку он наступил после самой продолжительной гражданской войны в истории страны.
Даже если бы это изобилие ками исчезло из Исэ, святилище оставалось бы самой благословенной землей Японии, поскольку именно здесь пребывала Аматэрасу, богиня солнца и прародительница императорской семьи. Аматэрасу-Омиками, светоч нации, воссияла над Японией из Исэ, и ни одна жизнь не могла считаться полноценной без паломничества к этому священному месту. На протяжении веков верующие со всей Японии жертвовали достаточно денег, чтобы превратить Исэ в земную версию рая.
За один ри до первых торий вдоль дорог стояли каменные фонари, независимо от того, откуда прибыл путешественник, хотя большинство из них прибывали с запада или севера, если добирались до провинции Сима на лодке. Сами дороги содержались в хорошем состоянии не только многочисленными работниками храма, но и людьми, которые ими пользовались.
Если лошадь испражнялась на дороге, владелец должен был собрать ее говно и отнести на расстояние одного чо[8] с любой стороны, прежде чем бросить. Если бы человек плюнул на дорогу, ему пришлось бы набрать в ладони воды из ближайшей реки, чтобы смыть свою ошибку. И, если кто, будь то хоть мужчина, женщина или ребенок, пролил кровь на дорогу в пределах видимости храма, он должен был вернуться домой и начать паломничество заново. Ни одно из этих правил не предусматривало наказания; угрозы вызвать недовольство ками было достаточно самой по себе всем.
За исключением Рена, который давно решил, что ками совершенно безразличны несколько комочков дымящегося навоза или капель крови. И поскольку на обратном пути в Исэ у него часто текла кровь, а святилище было для него чем-то вроде дома, вся эта система правил казалась ему неуместной. Его также не волновали взгляды, шепот и испуганные лица путешественников, когда они отступали с его пути.
Ребенок с благоговением уставился на него, когда мать потянула его за руку и, вынув палец из носа, направила его на насквозь промокшего Охотника за Душами. Она отшвырнула палец мальчика вниз и велела отвернуться.
Если бы только они знали, со вздохом подумал Рен. Если бы только они знали правду об Исэ. Если бы только они знали, что без него и еще нескольких человек Япония была обречена медленно погружаться во тьму, они бы простили ему запачканные кровью рукава, разорванную рубашку и вонь.
Первые тории становились больше с каждым шагом, они были менее заметны, чем другие, благодаря своему естественному светло-серому цвету, но, тем не менее, выделялись на фоне пышного священного леса. Как и в случае с большинством важных святынь, вход в храм был отмечен двумя воротами тории, построенными на обоих концах моста, пересекающего реку Исудзу, что сделало этот мост нейтральной зоной между светским миром и священным храмом. Но это уже была часть Исэ Дзингу, и, как и на предыдущей дороге, люди должны были избегать центра и идти по обочинам. Центр дороги предназначался для ками. Еще один факт, который Рен постоянно игнорировал.
Журчание реки у него под ногами обычно успокаивало Рена, но не в этот раз. Он все еще не мог забыть о своей последней охоте. Этот нуэ был слишком могущественным, слишком большим и более свирепым, чем любой другой, которого он встречал. Еще более тревожным было то, что он обитал в лесу в нескольких часах ходьбы от Исэ, и никто его не почувствовал. Может быть, с горечью подумал молодой человек, старый Осаму прав, и дела действительно идут все хуже и хуже.
И как только он подумал о верховном жреце, Рен услышал его голос, как и все остальные на мосту:
— Рен!
Голос Осаму звучал раздраженно. Если бы молодой человек увидел, что старый монах быстро идет к нему, он бы вернулся. Но было уже слишком поздно, и он заметил монаха лишь когда размытая от скорости рука его настигла.
Плоской стороной скипетра власти, Рена, по лбу, с такой силой, что охотник рухнул на колено. Он хотел тут же вскочить, но второй, более слабый удар пришелся ему по черепу. «Ты не ходишь по центру дороги! Сколько раз я тебе говорил? — На плечи и голову Рена обрушилась еще одна серия ударов, и охотник прикрылся левой рукой. — И как ты посмел ступить на священную землю в таком виде, весь в крови и грязи?»
— Хватит, старый козел! — крикнул Рен и встал, опираясь на одеяние монаха, за которое он ухватился грязными пальцами. Прохожие ахнули от такого богохульства, и Рен мысленно выругался.
Осаму Сиракава, сайшу[9] Исэ Дзингу и величайший духовный авторитет Японии, был одет в свои белоснежные ритуальные одежды, надетые поверх белых мешковатых штанов хакама. Как глава храма, Осаму всегда должен был выполнять тот или иной ритуал, а это означало, что он каждый день надевал новую шляпу, каждое утро начищал свои сабо, а также регулярно соблюдал пост и очищался.
Его намасленная черно-седая борода обрамляла тонкие губы, которые в данный момент были плотно сжаты в хмурой усмешке, а ястребиные глаза напомнили Рену о страшных буддийских статуях, стоящих по бокам от мирно выглядящих нёрай[10] и босацу. В глазах паломников он был скорее ками, чем человеком, и хватать его одежду грязными руками было серьезным преступлением.
— Послушай, я не хотел… — извиняющимся тоном произнес Рен.
— Отпусти меня, — сказал Осаму.
Для всех остальных этот приказ прозвучал не более, чем просьбой, но Рену показалось, что ему мозг пронзили иголками. Его руку покалывало, она онемела, и, несмотря на все его усилия, слова проникли в его сознание и заставили разжать пальцы.
— Нечестно, — процедил он сквозь зубы. Когда ткань выскользнула у него из рук, жужжание стихло, и Рен восстановил контроль над своей рукой. — Тебе не нужно было использовать котодаму на мне. Простого пожалуйста было бы достаточно.
— Это будет еще тот день, — ответил Осаму, расправляя полы своей мантии и вздыхая при виде пятен от пальцев
