Молодой человек поднял руку в знак предложения мира, но львица-собака сделала первый шаг.
— Подожди, — сказал Рен. — Не смей!
Но львица-собака не вняла мольбе и бросилась на молодого человека.
Рен закрыл глаза, зная, что произойдет, но не в силах это предотвратить. «Черт возьми», — все еще бормотал он, когда хранительница подошла к нему. Его глаза закрылись плотнее, рот тоже, и он перестал дышать. Что-то шершавое и в то же время скользкое пробежало по его лицу, испачкав его вонючей кровью ёкая. Язык снова лизнул лицо Рена, оставляя за собой толстый след слюны. Затем Рен перевел дыхание.
— Остановись, Маки, остановись! — сказал Рен.
Львица-собака услышала смех в голосе молодого человека и приняла это за знак продолжать, что она и сделала. Он попытался оттолкнуть ее голову, но она потерлась о его грудь, а затем упала ему на ноги, забыв, что весит в десять раз больше, чем он. Она смотрела на своего друга влюбленными глазами, высунув язык и задевая хвостом священную землю. Рен потрепал хранительницу между глаз, что увеличило скорость движения хвоста, затем другой рукой почесал у нее под подбородком.
— Ты узнала, что я в опасности, и пришла, — сказал Рен. — Кто такая хорошая девочка? Кто такая хорошая девочка? — Маки залаяла в ответ, и звук был таким громким, что Рен вздрогнул. — Клянусь ками, у тебя воняет изо рта, — продолжал он.
Между ними прошел невысказанный сигнал, и львица-собака встала, позволяя своему другу сделать то же самое. Она все еще не давала ему пошевелиться, уронив свою массивную голову ему на плечо и поскуливая.
— Я в порядке, Маки, — сказал Рен, поглаживая левой рукой ее ярко-оранжевое ухо. — Я в порядке. Ты пришла как раз вовремя и спасла меня. Я в порядке. Ты хорошая девочка. Но сейчас мне нужно закончить работу.
Львица-собака дала человеку пройти, но осталась рядом с ним, не отходя от него ни на шаг. Рен опустился на колени у туши нуэ и медленно провел рукой по его полосатому животу. Он почувствовал медленное, исчезающее гудение под грудиной и некоторое тепло. Используя ближайший обломок скалы, охотник проткнул тушу и надорвал шкуру на несколько дюймов. Затем он засунул левую руку в рану, подавившись внезапным зловонием от хлюпающего вещества, просочившегося между пальцами.
— Я ненавижу эту часть, — сказал Рен, ни к кому не обращаясь.
Затем он нащупал то, что искал. Твердая, гладкая и изогнутая, размером с его ладонь, оболочка души. Он вытащил ее и вздохнул с облегчением, потому что в ней все еще была душа ёкая. Раковина магатама, по форме напоминающая головастика, засияла темным, слабым, фиолетовым светом. Сущность ёкая почти исчезла; сейчас, либо никогда.
— Кровью ками я запечатываю тебя.
На большом пальце правой руки Рена расцвела жемчужина крови, и он смазал ею тыльную сторону раковины. Магатама перестала жужжать и сиять. Он выполнил свою часть работы; другой член Ясеки сделает остальное. Охотник плюхнулся на задницу и поднял раковину в воздух, используя лунный свет, чтобы получше рассмотреть ее. В его глазах читалось опасение. При свете появилась серая поверхность с серебристыми отблесками, и Рен с отвращением вздохнул.
— Каменная магатама? И все это ради глупой, никчемной каменной магатамы? Клянусь Инари, как такое чудовище может быть всего лишь каменной душой? Черт побери.
Львица-собака залаяла в знак согласия, начиная волноваться по мере того, как говорил. Рен крепче сжал раковину, испытывая искушение сломать ее, но в конце концов смягчился и встал.
— Я был бы счастлив, если бы смог получить за нее пять дней, — сказал он Маки, которая в замешательстве покачала головой. — Только эта бесполезная стрела обошлась мне в три. Я не могу в это поверить.
Глубоко вздохнув, Рен бросил магатаму в свою сумку, где она звякнула о добрую дюжину других. Затем он растер последнюю щепотку соли о большой палец, жалея, что не может смыть кровь с рук, прежде чем осознал, что большая часть его одежды промокла насквозь. Чтобы очиститься от всей этой грязи, потребовалось бы нечто большее, чем ручей. По крайней мере, жителям этого региона больше нечего бояться.
Он подошел к святилищу, дважды поклонился, дважды хлопнул в ладоши, затем закрыл глаза и попросил у ками прощения за то, что испортил дзиндзя еще больше, чем оно уже было.
— Я пришлю сюда священника и скажу людям, чтобы они лучше заботились о твоем доме, — сказал он ками, прежде чем поклониться в последний раз. Маки ждала так долго, как только могла, и она рявкнула, привлекая его внимание. — В чем дело, Маки?
Львица-собака заскулила и перевела взгляд со своего друга на тушу ёкая, облизывая губы.
— Что? Ты хочешь это съесть? — спросил он тоном, в котором сквозило отвращение. Она не обратила на это внимания и тявкнула. — Ты же знаешь, что я должен предать тело реке. — Маки снова заскулила и опустила голову в жалостливом жесте, который, как она знала, заставит Рена уступить.
— Прекрасно, — сказал он, заставив ее поднять голову с сияющей улыбкой. — Ты это заслужила, ешь. В любом случае, меня и так будут ругать за очередную разбитую статую. — Маки не стала дожидаться, пока он закончит, и поспешила проглотить большие куски мяса ёкая. — Но после этого ты поможешь мне найти мой меч, хорошо?
Охотник сидел на ступеньках храма, в то время как хранительница разрывала тело на части. Приближался рассвет, и над лесом появился свежий розоватый свет. Скоро свет Аматэрасу окутает землю.
— И побыстрее, — сказал Рен львице-собаке, которую и так не нужно было сильно подталкивать. — Я хочу вернуться в Исэ до полудня.
Глава 2
Исэ Дзингу
Несмотря на все свои усилия, Рен заметил первые ворота-тории великого святилища только к середине дня. Поиск меча, уборка нетронутых останков нуэ и, что было сложнее этих двух задач, убеждение Маки вернуться домой, отодвинули его уход из леса почти на три часа. Свежее весеннее солнце уже клонилось к закату, когда он впервые увидел самую священную святыню Японии — и нескончаемый поток людей, которые все еще направлялись в Исэ.
Люди тратили целые состояния на ночлег, если намеревались переночевать поблизости, а затем еще больше на любую храмовую службу. Тем не менее, они продолжали приезжать со всех концов страны. В Исэ почитались дюжины ками. Их имена были слишком длинными, чтобы их можно было запомнить, и они отвечали на такое множество молитв, что, о чем бы человек ни попросил в Исэ Дзингу, какой-нибудь ками обязательно его выслушивал.
Женщины приходили помолиться о
