Серафина, не открывая глаз. — Я слышу, как ты молчишь. У тебя есть особый способ молчать, когда ты винишь себя в чужой смерти.
— Я не виню себя, — ответил я. — Я анализирую. Грейвз принял решение сам — никто его не принуждал, никто не давил. Он прожил пятнадцать лет с ложной надеждой, а когда понял, что надежда ложна, — сделал единственное, что мог сделать, чтобы искупить свою ошибку. Это трагедия, но трагедия, в которой я был лишь катализатором, а не причиной. Если бы не я, он все равно когда-нибудь столкнулся бы с правдой, и эта встреча, вероятно, закончилась бы так же.
— Ты говоришь, как бесчувственный аналитик, — заметила Серафина, и в ее голосе прозвучала нотка раздражения. — А я вижу, что ты трешь переносицу под очками каждые три минуты. Ты делаешь так, когда тебе больно, но ты не хочешь это показывать.
Я убрал руку от лица и посмотрел на нее с тем выражением, которое обычно приберегал для особо проницательных свидетелей на допросах.
— Ты становишься слишком наблюдательной. Это раздражает.
— Это профессиональная деформация, — она слабо усмехнулась. — Работа с тобой кого угодно научит читать между строк.
В подвал спустилась Марта. Ее лицо, обычно спокойное и непроницаемое, было встревоженным, и она теребила край передника — верный признак того, что новости, которые она принесла, не сулили ничего хорошего.
— Весь Город на ушах, — сообщила она без предисловий. — Пожар в архиве Синода заметили с верхних уровней — дым валил из вентиляционных шахт Собора Святого Резонанса, пока Чистильщики не перекрыли их. Инквизиция объявила, что архив атакован «диссонансными террористами», и описание нападавших совпадает с вами до мельчайших деталей: мужчина в очках и с тростью, женщина, использующая световые вспышки. Ваши лица теперь знает каждый патрульный, каждый Чистильщик, каждый осведомитель. За ваши головы назначена удвоенная награда, а облавы проходят по всему Городу — проверяют каждый подвал, каждый чердак, каждый заброшенный цех. Пока что они не добрались до этого района, но это вопрос времени: Квартал Сломанных Камертонов всегда был под подозрением, а теперь, после пожара, его будут прочесывать с особым рвением.
— Значит, здесь оставаться нельзя, — резюмировала Серафина, поднимаясь с ящика. — Где еще есть конспиративные дома? Кто из наших еще на свободе?
— Почти все арестованы или убиты, — Марта покачала головой. — После введения чрезвычайного положения Инквизиция провела серию ночных рейдов. «Шепот» потерял три явки из пяти, и я не знаю, сколько оперативников уцелело. Связи нарушены, курьеры боятся выходить на улицу, типографии опечатаны. Мы в блокаде, Серафина. И я не уверена, что сможем долго продержаться.
Я слушал этот обмен репликами и чувствовал, как внутри меня оформляется решение — то самое, которое зрело с момента нашего возвращения из Разлома и которое теперь, после смерти Грейвза и пожара в архиве, стало неизбежным. Я оторвался от стола и подошел к карте Города, висевшей на стене, — старой, пожелтевшей, с пометками, оставленными еще предыдущими обитателями этого убежища. Небесный Чертог был отмечен на ней жирным красным кругом — как цель, как угроза, как символ всего, с чем мы боролись.
— Есть другой выход, — произнес я, и мой голос прозвучал ровно, почти буднично, словно я обсуждал план очередного расследования, а не самоубийственную миссию в сердце вражеской территории. — Контрабандисты Разлома. Те, с кем работал Скит, и те, кто снабжал «Шепот» информацией о передвижениях Инквизиции. Они все еще на свободе — Разлом слишком велик, чтобы Инквизиция могла контролировать его полностью. Если мы свяжемся с ними, они могут помочь.
— Помочь в чем? — Серафина прищурилась. — Переправить нас за пределы Города? Спрятать в Глубинном Разломе, пока все не уляжется?
— Нет, — я покачал головой. — Помочь мне попасть в Небесный Чертог.
Повисла пауза. Серафина смотрела на меня с тем самым выражением, которое появлялось у нее всякий раз, когда я предлагал план, балансирующий на грани между гениальностью и безумием. Марта замерла у двери, и ее лицо выражало смесь ужаса и недоверия.
— Ты сошел с ума, — произнесла Серафина наконец. — Небесный Чертог — это не архив и не крипта Собора. Это летающая крепость, напичканная эфирными ловушками, охраняемая лучшими Чистильщиками и личной гвардией Архитекторов. У него нет входов с земли — только через три храма-ретранслятора, каждый из которых сейчас наверняка под усиленной охраной. Даже если контрабандисты согласятся помочь, даже если ты каким-то чудом попадешь внутрь, что ты собираешься делать там, один, против двенадцати Архитекторов и всей их стражи?
— Архитекторы слабеют, — ответил я. — Сердце перенастроено, их кристаллы гаснут. Каждый час, который мы тратим на споры, делает их слабее — но также дает им время на перегруппировку. Если мы будем ждать, пока «Шепот» восстановит сеть, пока типографии заработают, пока улицы станут безопасными для курьеров, — Архитекторы успеют найти новый источник энергии или, что более вероятно, найти и уничтожить нас. Мы не можем позволить себе долгую осаду. Мы должны нанести удар сейчас, пока они дезориентированы, пока Вален не оправился после ранения, пока Кассиан не придумал новый план. Я отправлюсь в Чертог не для того, чтобы убить всех Архитекторов в одиночку, — я сложил руки на набалдашнике трости и посмотрел на Серафину поверх очков, — а для того, чтобы отвлечь их. Дать им цель, на которую они бросят все свои силы, всех своих гвардейцев, все свое внимание. А ты в это время сделаешь то, что должна: распространишь доказательства.
— Ты хочешь использовать себя как приманку, — медленно произнесла Серафина. — Чтобы Архитекторы гонялись за тобой по Чертогу, пока я печатаю листовки?
— Я хочу использовать себя как стратегический отвлекающий маневр, — поправил я. — Это звучит солиднее и меньше напоминает самоубийство. Контрабандисты Разлома знают тайные пути — те самые, которыми пользовался Скит и о которых он мне рассказывал. Среди них есть люди, которые ненавидят Архитекторов не меньше, чем мы, и которые согласятся помочь, если мы предложим им то, что им нужно. Дневник Холланда содержит описания десятков тартарианских артефактов, которые до сих пор лежат в руинах Эфир-Града и которые контрабандисты могут извлечь и продать. Мы отдадим им эту информацию в обмен на помощь. Кто-нибудь из них проведет меня в Чертог по техническим тоннелям — тем самым, которыми пользовались слуги Архитекторов, пока Сердце еще работало. Эти тоннели сейчас наверняка
