себя.
— Боже…
— Да! И мы с Марией такие: «О, великолепно!». Пришлось тебя раздевать и тащить в душ, чтобы ты хоть немного пришёл в себя. Ты там стоял под водой, мычал что-то нечленораздельное, но хотя бы перестал вонять блевотиной.
Лана перевела дух, продолжая хихикать.
— Потом мы тебя вытащили, кое-как обтёрли, и ты рухнул обратно на кровать. Прямо к Кате. И тут Мария начала вонять: «Он хочет Катю! Он специально к ней лёг!». А ты…
— Что я?
— А ты обнял подушку, прижал её к себе и начал бормотать: «Я хороший мальчик, я люблю Марию, я люблю Лану, я люблю… бисквиты!»
Таня уже не скрывалась — она откровенно ржала, уткнувшись лицом в конспекты. Лана хохотала в голос, запрокидывая голову.
Я закрыл лицо руками.
— Так ничего не было? — выдохнул я, чувствуя, как с души падает камень.
— Ага, — Лана вытерла слёзы. — Только если не считать того, что вы как два замёрзших котёнка голышом обнимались. Но это всё.
— А вы где спали?
— На матрасе, — Лана скривилась. — Матрас жутко неудобный, между прочим. Так что мы с Марией эту ночь запомним надолго.
Я откинулся на подушку, чувствуя, как внутри разливается облегчение.
— Спасибо, что не дали мне замёрзнуть, — сказал я тихо.
— Всегда пожалуйста, — улыбнулась Лана и легла рядом, прижимаясь ко мне. — Только в следующий раз пей меньше.
— Постараюсь.
Таня за своим столом всё ещё тихо посмеивалась, а я смотрел в потолок и думал о том, как же мне повезло с этими девушками. И как же глупо я себя вёл. Но теперь, когда правда была раскрыта, можно было выдохнуть.
Хотя запах болота всё ещё напоминал о том, что некоторые тайны лучше не раскрывать.
Лана вдруг потянулась к тумбочке, взяла коммуникатор и подняла его перед нами, целясь объективом.
— Сфоткаться хочешь? — удивился я.
— Машке отправить, — прыснула она, хитро прищурив алые глаза.
Щёлк. Она моментально прильнула ко мне, положив голову мне на грудь и глядя в камеру с таким страстным выражением, что я на секунду даже забыл, как дышать. Её белоснежные волосы рассыпались по моей рубашке, алые глаза горели озорством.
— Готово, — довольно сказала она и нажала «отправить».
Не прошло и минуты, как коммуникатор завибрировал. Мы вместе уставились на экран.
Мария: «Без меня к нему не лезь, коза!»
Я засмеялся. Лана заливисто рассмеялась в ответ и тут же принялась набирать ответ. Пошла переписка: Лана строчила провокационные сообщения, Мария отвечала возмущёнными смайликами и угрозами. Мы сделали ещё пару фоток — на одной Лана делала вид, что пытается залезть ко мне в штаны, на другой — мы целовались и, Лана умудрялась ловить идеальные ракурсы. Каждое фото улетало Марии, и та отвечала новыми порциями праведного гнева.
Мы хохотали до слёз, представляя, как Мария сейчас, наверное, мечет молнии в своей комнате. Время пролетело незаметно, и когда часы показали без пяти одиннадцать, я понял, что пора.
— Мне уже идти, — вздохнул я, поднимаясь.
Лана тоже встала, обвила руками мою шею и поцеловала на прощание — долго, сладко, с явным намерением, чтобы я запомнил этот вечер.
— Спокойной ночи, — шепнула она, отпуская.
— Пока, Тань, — махнул я девушке, которая всё это время делала вид, что учится, но, судя по подрагивающим плечам, тоже веселилась от души.
Таня помахала в ответ, и я вышел в коридор.
Академия уже погрузилась в ночную тишину. Комендантский час вступил в силу, и сейчас полагалось сидеть по комнатам. Но, как удачно сообщила Катя, система магических нарушений сломана — какие-то проблемы с камнями активации. Так что главное — не попасться на глаза дежурным преподавателям или старостам, которые могли патрулировать коридоры.
Я двигался аккуратно, стараясь ступать бесшумно и держаться теней. Коридоры академии ночью выглядели совсем иначе — таинственно, пугающе, но в то же время красиво. Лунный свет пробивался сквозь витражи, рисуя на полу цветные узоры.
На одном из поворотов мне почудились шаги, и я замер, прижавшись к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Но, видимо, показалось — тишина оставалась нетронутой.
Я выдохнул и продолжил путь, мысленно ругая себя за то, что задержался. Но воспоминания о сегодняшнем вечере — о смехе, о поцелуях, о дурацких фото — грели душу, и страх быть пойманным казался мелкой платой за это счастье.
Наконец дверь моей комнаты показалась впереди. Я быстро проскользнул внутрь, прикрыл створку и только тогда позволил себе выдохнуть полной грудью.
Дома.
Я замер на пороге, не веря своим глазам.
Громир стоял посреди комнаты, прижимая к себе Оливию. Они целовались. Не по-дружески чмокали в щёчки, а вполне себе взасос, с чувством, с явным удовольствием. Моя служанка, которую я привык видеть исключительно за работой, и мой лучший друг, который обычно думает только о мясе и арбалетах.
Увидев меня, они отскочили друг от друга так резко, будто их ударило током. Громир покраснел так, что его рыжие волосы побледнели на фоне лица. Оливия одёрнула платье и уставилась в пол.
— Спасибо, что помогла убрать посуду, — пробубнил Громир, глядя куда-то в сторону, и его голос звучал так фальшиво, что даже стены, кажется, смутились.
— Пожалуйста, — пискнула Оливия, а потом подняла на меня виноватый взгляд. — Извините, господин, что без Вашего разрешения. Могу ли я идти?
— Ага, — только и смог выдавить я.
Оливия быстро поклонилась и выскочила за дверь, даже не взглянув на Громира.
Мы остались вдвоём. Смотрели друг на друга. Громир переминался с ноги на ногу, я стоял как вкопанный.
— Братан, это… — начал он, разводя руками.
— Положением своим пользуешься? — спросил я, и в голосе прозвучала усталость, а не злость.
— Нет! — он аж подскочил. — Нет, Роб, честно! Я её не заставляю и не принуждаю. Всё… обоюдно. Она сама, и я… Мы уже давно…
— Если так, то ладно, — перебил я, чувствуя, как силы покидают меня. — Но… я поговорю с ней об этом.
— Роб, это…
— Громир, мне нет до этого дела, — я махнул рукой. — Правда. Я устал. Давай потом.
Он закивал, но вид у него был такой, будто его только что приговорили к казни, но отсрочили. Я плюхнулся на кровать, скинул ботинки, даже не развязывая шнурки, и откинулся на подушку.
Громир виновато
