Каспар не мог ответить Павлу, его все еще мутило от потрясения, от шокирующего открытия, что один из его старейших друзей оказался убийцей не лучше Саши Кажетана. Предательские слезы текли по его щекам, слезы ужаса от того, что человек, которому он не раз доверял свою жизнь, всего-навсего обычный преступник-Павел встал и положил руку на плечо Каспару.
— Не прикасайся ко мне! — взревел посол, сбрасывая руку Павла и пятясь от него. Он едва мог смотреть на бывшего друга.
Анастасия…
Все эти годы она думала, что ее мужа погубил какой-то уличный головорез, в то время как убийца сидел в посольстве Империи, дружил с ее новым любовником… Каспар пытался постичь степень преступления Павла, когда тихий стук в дверь кабинета отвлек его. В покои посла вошел стражник.
— Простите, что потревожил вас, сэр. Услышал крик и подумал, все ли в порядке?
Каспар, не доверяя своему голосу, просто кивнул и вскинул руку. Охранник, ощутив царящее в комнате настроение, пробормотал:
— Что ж, хорошо, сэр, — и удалился.
Молчание опустилось на кабинет, неуютно растягиваясь во времени, пока Каспар не почувствовал, что сердце его сейчас взорвется. Он вытер лицо рукавом и выдавил:
— Почему?
— Что — почему? — переспросил Павел.
— Почему вы его убили, проклятие?
Павел безвольно пожал плечами:
— Понятия не имею. Знаю только, что Лосев пришел к Чекатило и заплатил ему за убийство Андрея Вилкова.
Каспар провел рукой по подбородку, и вдруг брови его поползли на лоб — он понял, что знает имя, упомянутое Павлом.
— Лосев? Петр Лосев? Советник царицы? Ты говоришь, что он заплатил Чекатило, чтобы муж Анастасии был убит?
— Да, я его слышал. Думаю, потому-то Чекатило и послал меня выполнить работу.
— Вот сукин сын! — выругался Каспар, открыв, наконец, источник вражды между Павлом и Лосевым. — Какого дьявола он это сделал?
— Не знаю, — ответил Павел.
— Я не с тобой разговариваю, — огрызнулся Каспар, стиснув зубы и нервно барабаня пальцами по столу. — Проклятие, я должен передать тебя чекистам.
— Да, наверное, должен, — согласился Павел.
— Нет, — покачал головой Каспар. — Я так не поступлю. Ты слишком много раз спасал мою жизнь, чтобы выдать тебя этим ублюдкам, но…
— Но — что?
— Но между нами все кончено, — выдохнул Каспар. — Убирайся из посольства ко всем чертям. Сейчас же.
Павел поднялся.
— Ради всего…
— Замолчи, — перебил его Каспар. Говорить громко он уже не мог — только шептал едва слышно: — Просто иди. Пожалуйста, уходи.
Павел грустно кивнул и направился к двери. У выхода он повернулся, словно желая сказать что-то, но передумал и покинул покои молча.
Когда дверь закрылась, Каспар уронил голову на руки и заплакал в голос — в первый раз с тех пор, как похоронил жену.
II
Утро принесло с востока холодный дождь. Каспар сидел за столом, слабый солнечный свет сочился в окно за его спиной. После ухода Павла он так и не спал — слишком сильны были эмоции, слишком близко к поверхности они лежали, чтобы закрыть глаза. Каждый раз, когда он пытался смежить веки, перед ним вставало лицо Анастасии и боль снова захлестывала сердце. Он хотел рассказать женщине об убийстве ее мужа, упокоить его призрак, но восстановить дружбу, принеся такие новости, было бы невозможно.
Он скучал по ней, но чувствовал себя бессильным что-то изменить. Она недвусмысленно высказала свои взгляды. У него были свои убеждения, а у нее — свои, и ни он, ни она не собирались от них отказываться, и, хотя мужчина и тосковал по ее обществу, он знал, что, если бы их отношения возобновились, вскоре все уперлось бы в то же самое. Он всегда будет заботиться о ней, но не больше.
А Павел…
Каспар проклял Кислев, проклял его народ, его язык, его обычаи, проклял… проклял все. Бурная волна горечи поднималась в нем, он так хотел бы, чтобы ноги его никогда не ступало на эту унылую землю. Кислев не принес ему ничего, кроме боли и несчастий.
Он потер уставшие глаза, зная, что реагирует на все сердцем, а не головой, но усмирить разлившуюся желчь было не в его силах. Глаза, должно быть, опухли и покраснели от слез и недосыпа, так что посол встал, пригладил рукой волосы и направился в спальню.
Когда он поднялся из-за стола, то мельком взглянул в окно и увидел одинокого всадника, быстро скачущего к посольству. У ворот он резко натянул поводья, останавливая лошадь. На человеке были черные доспехи и закрытый шлем из темного железа, но Каспар немедленно узнал Владимира Пашенко, главу чекистов. Он безмолвно выругался. Только этого ему сегодня и не хватало. Но посол должен выполнять определенные обязанности, поэтому он неохотно поправил одежду — все тот же парадный мундир, так и не снятый с вечера, после приема в Зимнем Дворце.
Пашенко миновал ворота, спешился и зашагал к дверям посольства. Его поспешность и очевидный гнев сказали Каспару, что случилось что-то действительно серьезное — интересно, какая катастрофа ввергла обычно бесстрастного Пашенко в такое возбуждение?
Дверь внизу хлопнула, и тяжелые шаги загрохотали вверх по лестнице, сопровождаемые поспешным топотом стражи и возмущенными угрозами. Каспар снова сел за стол и стал дожидаться появления Пашенко, которое и последовало пару секунд спустя: дверь распахнулась без стука, и чекист направился прямиком к Каспару. Шлем он держал под мышкой, но, едва войдя, бросил его на кресло.
— Да проклянет тебя Урсан, фон Велтен! — рявкнул Пашенко. Лицо его было пурпурным от ярости.
Каспар ожидал от Пашенко всего, чего угодно, но только не этих слов. Он поднял руки и спросил:
— Что произошло? Почему ты здесь?
— Я скажу тебе почему, — фыркнул Пашенко. Кислевский акцент в его речи стал гораздо сильнее. — Потому что тринадцать моих людей мертвы, вот почему!
— Что? Как?
— Эта сволочь!
Мороз пробежал по коже Каспара, и он прижал руку к виску, чувствуя, как болезненно отдаются в нем гулкие биения сердца. Посол тряхнул головой, отгоняя усталость, и снова взглянул на разъяренного Пашенко.
— Кажетан? — выдавил он. — Не понимаю. Как он мог убить тринадцать твоих людей?
— Нет. — Пашенко качнул головой и заметался по комнате точно зверь в клетке. — Не Саша, кто-то другой. Кто-то другой.
— Пашенко, остановись, ты несёшь чушь. Расскажи толком, что произошло.
Глава чекистов глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Судя по его виду, он тоже давно не спал. Обычно чисто выбритые щеки покрылись щетиной и запали, длинные волосы были неопрятно взъерошены.
