столами сидели старейшины и знатные воины из союза Мгелая. За отдельным столом расположились ханы. Ели, пили, громко переговаривались. Во главе этого стола восседал Мгелай. И сидел он на троне.
Резное деревянное кресло с высокой спинкой, покрытое позолотой и какими-то камнями. Подлокотники в виде звериных голов, ножки в виде звериных лап. Трон убитого хана ханов. Наверно, здесь сидели все правители Белого Игса.
Мгелай смотрелся в нём… Странно. Степняк в потрёпанном халате и броне, с саблей на поясе, с жирными от мяса пальцами. И этот трон, будто из илосского дворца похищенный. Несочетаемое.
— Воевода! — заорал Мгелай, завидев меня. — Иди сюда! Садись рядом! Пир горой!..
Он хлопнул ладонью по месту рядом с собой. Широкой скамье, застеленной ковром.
Я подошёл, сел. Передо мной тут же поставили миску с мясом, налили вина.
— Пей, ешь! — Мгелай сиял. — Хороший день сегодня! Город наш! Добра много! Переханы твои завтра будут! Я бы отдал тебе их в дар, но ты сам отказался от доли в добыче… Так что не обессудь уж… Продам!
Я отпил вина, кислого, но терпимого, и спросил:
— Надеюсь, как другу, сделаешь скидку?
Мгелай на мгновение замер, потом рассмеялся:
— Ох, воевода! Конечно! По золотому за зверя возьму! А они тут прямо такие — ух! По три золотых уходят!
Врал он, конечно. Переханы даже за золотой здесь не продают. Это обычные пустынные звери, в которых ценности, по местным меркам, никакой. Упрямые, не слишком выносливые, небыстрые. Их цена и есть около золотого, без всяких скидок.
Но хан очень пытался мне отомстить, и у него получалось. Почти четыре сотни золотых придётся отдать жадному кочевнику… Грела душу надежда, что удастся увести у него казну Ингума.
— Надо выставить дозоры на стенах, — заметил я. — Может статься, что демоны не успеют сюда этой ночью. Но лучше бы, конечно, подстраховаться…
— Ах-ха-ха! — расхохотался Мгелай, и другие ханы его поддержали. — Ты как старуха! Всё о разных страхах думаешь! Сиди, ешь, отдыхай! Демоны далеко!
— Дай-то боги… — сказал я себе под нос.
Мгелай махнул рукой:
— Успеем всё! Ты смотри лучше, какой трон! — кочевник хлопнул лоснящимися от жира пальцами по подлокотнику. — Теперь я, Мгелай Солнцеподобный, хан ханов! Самый настоящий!
Я посмотрел на него, на этот трон, на пирующих ханов… И вдруг понял одну простую вещь.
Они не верят. Совсем. Они видели демонов, они потеряли людей, но глубоко внутри, там, где живёт надежда, они думают: «Может, мимо орда пройдёт? Может, мы тут как-нибудь за стенами отсидимся?».
И никакие мои слова здесь не помогут.
— Пей, воевода! — Мгелай сунул мне чашу. — За победу!
Я взял чашу. Выпил.
А сам думал о том, что завтра, послезавтра, через день — орда придёт. И тогда этим людям, сидящим за столами и жующим мясо, придётся вспомнить мои слова. Первый же штурм собьёт с них и спесь, и наглость. И это будет совсем неплохо, если подумать.
Зал гудел всё сильнее. Кочевники набились внутрь так плотно, что камню было негде упасть. Кто-то сидел за столами, кто-то прямо на полу, кто-то стоял у стен, привалившись плечом к сырцовой кладке. Женщины — захваченные в городе или из племён, пришедших с Мгелаем — сновали между пирующими. Они подливали вино, приносили мясо, уворачивались от пьяных щипков за бёдра.
Шум стоял невообразимый… Гортанные крики, смех, звон чаш… Чья-то пьяная песня, которую пытались подхватить сразу несколько глоток, но каждый тянул в свою сторону.
Мгелай поднял чашу:
— За победу! За Белый Игс! За нового хана ханов!
— За хана ханов Мгелая! — заорали со всех сторон.
Я пригубил вино.
— Ты не пьёшь, воевода… — заметил один из ханов, сидевших рядом.
— Пью, — ответил я. — Медленно. Чтобы голову не потерять.
Хан, заговоривший со мной, был стар по местным меркам. Наверно, лет пятьдесят ему исполнилось. Он усмехнулся и кивнул:
— Правильно. На войне голова нужна. А здесь… Здесь можно и потерять.
Он махнул рукой на толпу, и я понял: он не о хмельном говорит. О том, что среди пьяного угара головы можно лишиться и буквально. Например, за неосторожное слово. Я кивнул. Умный хан. Хитрый. Такой не пропадёт.
— Меня зовут Севий, — представился старик. — Я присоединился к Мгелаю уже тут, под Белым Игсом. А ты тот самый воевода Ишер, верно?
— Верно, хан, — кивнул я.
— Будь осторожен, Ишер! — наклонившись к моему уху, предупредил старик. — Тебя не любят здесь. Даже…
Он указал глазами на что-то вопящего Мгелая, но так и не сказал его имя. Но я всё понял и кивнул.
Пошли здравницы. За Мгелая — раз, за Мгелая — два, за Мгелая — три. Потом за союзников — под этим словом, на удивление, подразумевали и моих людей. Пришлось встать и поклониться в ответ на одобрительный рёв. Потом за победу, за удачу, за то, чтоб демоны сдохли, за то, чтоб переханы были сыты, за то, чтоб жёны рожали сыновей…
Кочевники напивались. Быстро, как это умеют только они, когда видят перед собой бочки с вином. Через гонг половина зала еле ворочала языками, через два — многие спали прямо там, где сидели, уронив головы в миски с недоеденным мясом.
Кто-то пытался петь, но получалось плохо. Кто-то ругался, кто-то лез целоваться, кто-то выяснял отношения с помощью кулаков, но быстро — стукнули друг друга, разобрались и дальше пьют.
И я решил, что пора мне уходить. Выбрал момент, попрощался с Мгелаем, испросив разрешения покинуть пир. Тот лишь лениво рукой махнул: мол, вали уже, из вежливости тебя позвали.
Этот долгий и страшный день подходил к концу. Я добрался до караулки, отметив, что на улицах практически стемнело. И там меня ждали самые приятные новости за весь вечер. Три мешка размерами с голову перехана, набитых золотыми и серебряными монетами.
— Пересчитывали? — спросил я.
— Не до того было! — признался Аримир. — Сундук пришлось вскрывать. Это дело небыстрое. Да и шумное. Постоянно боялись, что нас услышат. Кочевники всё ещё обыскивают подвалы. Мы их говор точно слышали, когда мимо проходили.
— Сундук мы закрыли и оставили в тайнике! — сообщила Элия, сияя глазами, что сразу говорило о том, чья эта идея. — Всю медь в нём не трогали. И немного золота и серебра на донышке оставили. Как будто
