здесь ночую; дорогу к гостевому крылу я знаю отлично. Напряжение между нами почти осязаемо, пока мы идём по коридору, будто нам жизненно необходимо как можно скорее оказаться за запертой дверью. Будто она хочет этого ровно так же сильно, как и я.
Я распахиваю дверь комнаты, в которой обычно останавливаюсь, когда бываю здесь, и жестом предлагаю ей войти первой. Она так и делает, и я не могу удержаться, чтобы не пройтись по её телу жадным оценивающим взглядом, пока она походкой от бедра входит внутрь, разглядывая её, наверное, уже в сотый раз за этот вечер. Она — видение; я никогда не видел никого настолько естественно прекрасного. Я тихо закрываю за нами дверь, не в силах отвести от неё глаз, пока она разворачивается ко мне, оценивая меня в ответ, и на её губах играет порочная ухмылка, пока она скидывает туфли на каблуках.
А потом она хватается за верх своего тесного платья без бретелек, стягивает его вниз по телу, и, святая, блядь, матерь божья, к тому моменту, как она, покачивая бёдрами, спускает его ниже и оно падает на пол, оставляя её стоять напротив меня в кружевном красном бюстгальтере без бретелек и таких же трусиках, мне кажется, глаза сейчас вылезут из орбит.
— Охренеть, — рычу я, сокращая расстояние между нами меньше чем за секунду. Я поднимаю руку, обхватываю ладонью её щёку, вглядываясь в эти озорные каре-зелёные глаза. — Ты ведь беда, да? — бормочу я, наклоняясь, чтобы лизнуть и прикусить чувствительную кожу у неё на шее, пока мои руки исследуют её мягкую, тронутую загаром кожу — изгиб талии, плоскость живота, полноту её действительно охуительных сисек. Я осторожно приподнимаю одну грудь из чашечки лифчика, открывая идеальный маленький розовый сосок, который тут же втягиваю в рот. Она обвивает руками мою шею, цепляясь за меня, и стонет, когда я перекатываю сосок между зубами. Потом я проделываю то же самое с другой грудью, и к тому моменту, когда я отстраняюсь и тянусь ей за спину, чтобы расстегнуть лифчик, она уже тяжело дышит, извивается, жадная до большего.
И кто я такой, чтобы отказывать красивой женщине?
Когда её лифчик падает на пол, я сдёргиваю через голову свою футболку, а потом подхватываю её под задницу и поднимаю. Её ноги тут же расходятся и крепко обвиваются вокруг меня. Она прижимает голую грудь к моей, пока я нахожу её губы и целую так, что у неё должно перехватывать дыхание, неся её к кровати. Трение между нашей кожей обжигает добела; не думаю, что когда-либо в жизни был настолько взвинчен. Запах её возбуждения сводит с ума и меня, и моего волка — она не хочет говорить мне, кто она такая, но я собираюсь творить с этой женщиной грязные, развратные вещи.
Я прерываю поцелуй, чтобы швырнуть её на кровать, и смотрю, как её грудь подпрыгивает, когда она падает на матрас. Охуенно красиво. А потом я уже ползу к ней, покрывая её тело поцелуями, сжимая её сиськи, вылизывая ключицы. Всё это время она издаёт самые сладкие тихие звуки удовольствия, коротко, сбивчиво дыша.
А потом она хватает мой член через джинсы.
Я нечленораздельно мычу, и от её прикосновения всё моё тело содрогается. Я как гребанный подросток, который вот-вот кончит от дрочки поверх штанов. Не то чтобы у меня такое когда-либо было, разумеется, — я всегда был жеребцом. Я просто говорю: эта девушка — нечто нереальное. Я сейчас, блядь, сплю, что ли?
Она расстёгивает мои джинсы, просовывает руку внутрь и обхватывает мою эрекцию, и меня так дёргает, что я точно понимаю — я не сплю. Она, может, и хочет сохранить всё это анонимным, но она реальна, она здесь, и она так жадно дрочит мне, что член становится болезненно твёрдым, пульсируя в её мягкой руке. Такими темпами я долго не продержусь — надо сменить тактику.
Я откидываюсь назад, стоя на коленях, сползаю с кровати, стягиваю джинсы и боксёры с бёдер и скидываю их вместе с ботинками. Потом снова забираюсь к ней, поднимаю одну её ногу, оставляю мягкие поцелуи на икре, медленно продвигаясь к внутренней стороне бедра. Её дыхание сбивается, когда я добираюсь до самого верха, целуя её между ног сквозь тонкое кружево трусиков. Я на секунду замираю, позволяя предвкушению нарасти, прежде чем сдвигаю её трусики в сторону и одним из своих толстых пальцев проверяю вход.
— Какая же ты, блядь, мокрая, — бормочу я, наслаждаясь тем, как её тугая киска обхватывает мой палец и как легко он скользит туда и обратно. — Это всё для меня, малышка?
— Да, — выдыхает она, покачивая бёдрами в такт моим движениям. — Ну так ты собираешься меня трахнуть или как?
Я тихо усмехаюсь, продолжая двигать пальцем в её киске и из неё, а большим пальцем поднимаюсь выше, начиная тереть её маленький твёрдый клитор. — Что ты такая нетерпеливая, куколка? У нас впереди вся ночь.
Она издаёт раздражённый тихий стон, когда я описываю круги вокруг её клитора, выгибаясь над кроватью и сильнее насаживаясь на мою руку. — К тому же, — говорю я, убирая руку. Я цепляюсь большими пальцами за пояс её трусиков на бёдрах и стягиваю их вниз по её ногам. — Сначала я должен тебя попробовать.
Я чувствую, как по её телу проходит дрожь от моих слов, пока я снимаю с неё трусики и швыряю этот крошечный лоскуток ткани себе за плечо. А потом снова ныряю вниз, разводя её бёдра ладонями и проводя языком по её киске.
— Блядь! — выдыхает она, зарываясь руками мне в волосы. — Блядь, блядь, блядь…
Я вылизываю её, проникаю в неё языком, прихватываю и посасываю клитор, пока она не начинает разваливаться у меня под руками — хныкать, извиваться, задыхаться от желания кончить. И я даю ей это. Обхватив губами её чувствительный маленький клитор, я сильно всасываю, одновременно вгоняя в неё пальцы и выгибая их вверх, нащупывая точку G. Она срывается за грань оргазма, и из её рта вырывается распутный крик, пока всё её тело содрогается в кульминации.
О да. Это я, блядь, с ней сделал.
Я не прекращаю работать ртом и пальцами между её ног, пока не выжимаю из неё каждую каплю удовольствия и она не обмякает. Потом я покрываю поцелуями её тело снизу вверх, не торопясь, поклоняясь каждому сантиметру этой богини, которая всё ещё кажется
