Райнер покраснел. Она была права. В театрах и борделях, куда он частенько захаживал до призыва, попадались и женщины, переодетые в мужчин, и мужчины, переодетые в женщин, и его это как-то не задевало. Его больше разозлил не сам ее поступок, а то, что его провели. С этим он никак не мог смириться.
— Но женщины физически не могут воевать! Они слишком слабые, не справятся. И потом, они не в состоянии убивать.
Девушка выпрямилась:
— И что, плохой из меня солдат? Я отставала по дороге? Уклонялась от выполнения долга? Бежала от опасности? Признаю, сил у меня не много и с мечом я не управлюсь, но я стреляю из лука. И что, по-твоему, лучник — не солдат?
— Как сказать. — Райнер наконец нашел, за что зацепиться. — Подумай сама, сколько из-за тебя было хлопот. Вся эта ерунда с палатками. Хирургу не давала себя лечить, опять же. И потом, ты дважды убивала других солдат, чтобы они не разгласили твою тайну, — того беднягу, из-за которого ты оказалась в тюрьме, а теперь и Густава.
— Я не убивала их, чтобы сохранить тайну, — резко проговорила девушка. — Я бы рассердилась, если бы они меня предали, но не стала бы убивать. — Она посмотрела Райнеру прямо в глаза. — В тюрьме я сказала правду. Когда сосед по палатке узнал, кто я на самом деле, он попытался меня изнасиловать, думая, что я подчинюсь, чтобы он молчал. — Она вздрогнула. — Густав сделал то же самое, только хуже. Он сказал, что у меня теперь будет еще одна причина носить повязки. Пытался порезать меня скальпелем, как ту бедную девушку.
Райнер поморщился:
— Чудовище! Но ты-то хоть понимаешь, что, если бы ты была мужчиной, ничего такого не произошло бы? У них просто не возникало бы искушения.
Девушка сжала кулаки.
— Нет. Вместо этого они нападали бы только на крестьяночек и проституток, и никто бы их не остановил! — Она успокоилась и опустила голову. — Прости, я забылась. Я знаю, что не должна служить в армии, что мое присутствие здесь — это неправильно, это преступление. — Она умоляюще посмотрела на Райнера. — Но разве мы все не преступники? Не банда преступивших закон? И вы меня изгоните? Во всех остальных отношениях я хороший солдат. Умоляю, не говори остальным. Я просто не вынесу, если они от меня отвернутся или, что еще хуже, начнут со мной обращаться как с фарфоровой куклой. Позволь мне завершить хотя бы эту миссию. Когда вернемся в Империю, поступай, как хочешь. Я не буду жаловаться.
Райнер долго пристально смотрел на девушку. Открыть всем ее секрет было бы еще хуже, чем сохранить его, но все в нем, как в джентльмене и любителе женщин, восставало против перспективы позволить девушке сражаться и рисковать собой. Он заскрипел зубами. Надо мыслить, как подобает капитану, в интересах всего отряда, а не отдельно взятого человека. А для отряда всяко лучше, если бойцов будет больше и все будут заодно.
— Как тебя зовут?
— Франка. Франка Мюллер.
Райнер вздохнул и ухватился двумя пальцами за переносицу.
— Как же я сглупил. Было бы лучше знать тебя только как Франца. Так я бы точно не совершил ошибку. — Он пожал плечами. — Ну, да сейчас уже ничего не поделаешь. Давай-ка собирайся, остальные уже далеко ушли.
Франка посмотрела на него как-то неуверенно:
— Так ты не выдашь меня?
— Нет, уверяю тебя, не сейчас. Ты мне нужна. Но насчет того, что произойдет, когда мы вернемся в цивилизованный мир, никаких обещаний давать не буду. Надеюсь, это понятно?
Франка лихо отсалютовала, губы ее изогнулись в улыбке.
— Разумеется, капитан. Благодарю вас.
Райнер фыркнул и принялся собирать вещи Густава, пытаясь избавиться от преследующего его образа женских прелестей Франки. Похоже, думать о ней снова как о парне будет трудновато.
Вскоре они поравнялись с остальными.
Халс как-то нехорошо глянул на Франку:
— Странно, что он и тебя не убил, капитан. Ты ж там был с ним один, и все такое…
— Полегче, пикинер, — сказал Райнер. — Я выслушал историю этой… этого мальчика, и я ему верю. Он показал мне порезы на груди — вроде тех, которыми Густав разукрасил девушку в деревне. Похоже, у нашего хирурга были более разносторонние вкусы, чем мы подозревали.
— Может, оно и так, — сказал Павел, — но не жди, что я буду спать с ним рядом.
Они следовали за доносящимся издалека топотом марширующих ног. В странных округлой формы туннелях не было лестниц, только крутые пандусы, которые связывали уровни между собой. Пандусы были снабжены опорами, явно приспособленными не для двуногих, а для четвероногих созданий, и Джано опять начал бредить крысолюдьми. Звук шагов теперь доносился откуда-то снизу, и им пришлось спуститься на пять уровней, чтобы снова услышать его над головой.
— Давайте прибавим шагу, пока не найдем следы от колес лафета, — сказал Райнер. — Сбиться с пути совсем не хочется.
И они пошли быстрее, хотя не выспались и прилично устали. Халс бодро хромал, опираясь на импровизированный костыль, Джано поддерживал Ульфа под локоть: здоровяк еще не совсем твердо стоял на ногах после контузии. Оскар словно в полусне плелся посередине, глоток из бутылочки Густава его вполне успокоил. Теперь путешествовать было как-то полегче — в факелах они уже не нуждались. Слабого свечения, исходившего от стен, было вполне достаточно, хотя лица путников из-за него выглядели неприятно бледными.
Через несколько часов Халс нашел в неглубокой нише сломанный тесак. Он был так огромен, что даже Ульфу было не сомкнуть пальцы вокруг рукояти. На поврежденном лезвии запеклась кровь.
— Орки, — сказал Павел. — Это точно.
Халс поковырял корку крови. Она легко отвалилась.
— И главное, непонятно, выбросили эту штуку неделю или сто лет назад.
Райнер грустно заметил:
— Мы и так уже на пределе бдительности, точно? Пошли.
Они зашагали дальше, но, что бы там ни говорил Райнер, напряжение еще больше возросло, на каждом повороте они беспокойно оглядывались, от каждой тени шарахались.
Райнер дал другим немного обогнать себя и шел рука об руку с Франкой.
— Я все же не понимаю, как ты стала солдатом. Что на тебя нашло, что ты так резко поменяла жизнь?
Франка вздохнула:
— Любовь.
— Любовь?
— Я дочь мельника из городка Говерн. Знаешь его?
— Кажется. К югу от Нульна, так?
— Именно. Отец решил выдать меня за сына торговца зерном из Нульна. Он надеялся договориться о выгодной оптовой цене с отцом этого парня. А я, к несчастью, была влюблена в сына фермера, который часто приносил пшеницу на нашу мельницу, — Ярла. Сын торговца мне не нравился, этакий осел. Но отец не прислушивался к моим желаниям.
