— Где твой взвод, сержант?
— Где-то там.
— Где твой капрал? Как его имя?
— Урба? Не помню.
— Дыханье Худа!
* * *
Пелла заметил, что его сержант перекинулся словом с Бордюком. Командир Шестого взвода имел в подчинении только троих — Замазку, Ибба и капрала Хабба; остальные ушли либо к магам либо к саперам. Да и в Пятом взводе Геслера остались лишь двое — сам Пелла и Правд. План состоит в соединении за проломом. Это тревожило Пеллу. Лучше бы слиться с теми, кто попадется, и плевать на "боевые порядки".
Бордюк тянул себя за бороду, будто хотел вырвать. Хабб тоскливо таращился из-за его спины.
А чертов Геслер выглядит почти скучающим.
Пела задумался. "В них троих что-то странное. Геслер, Буян и Правд. Не только необычная золотистая кожа, нет…" Да, он сблизился с Правдом — парень до сих пор кажется простачком с широко раскрытыми глазами, хотя столько всего повидал. Проклятая галера, "Силанда", посланная Адъюнктом на север, куда-то в Кансийское море. Или на запад. С ним ушли вспомогательный флот и целый эскорт дромонов. Троица плавала на ней, делила палубы с отрезанными, но живыми головами — и кое-чем похуже в трюме.
Пелла снова ощупал меч. Недавно он привязал к рукояти новый кожаный ремешок. Слишком длинный, пожалуй. И он еще не намочил его — вдруг к началу боя кожа окажется слишком мокрой. Затем снял с плеча арбалет, взял в руку стрелу, готовясь быстро взвести ворот, едва прозвучит приказ.
"Кровавые моряки. Лучше бы я записался в простую пехоту. Надо перевестись. Еще лучше бы не записываться вообще. Черепной Чаши было более чем достаточно. Проклятие. Нужно было убежать, вот что нужно было…"
* * *
Ночной ветер тихо свистел. Корабб, Леомен, Л'орик, Воробушек и отряд стражи стояли на тихо качающейся платформе, на вершине башни дворца. Город простерся во все стороны, пугающе темный и молчаливый.
— Куда смотреть, Леомен? — спросил Л'орик.
— Погоди, друг… о, вон! — Вождь ткнул пальцем в сторону крыши здания, ближайшего к западной стене. На плоской крыше мелькнул огонек потайного фонаря. И пропал.
— И там!
Другой здание, другой огонек.
— Еще! Они повсюду! Фанатики! Проклятые идиоты! Возьми нас Дриджна, сработало!
Сработало? Корабб нахмурился, оскалился. Поймал взгляд Воробушек. Она тут же послала ему воздушный поцелуй. О, как ему хотелось ее убить!
* * *
Груды отбросов, битые горшки, вздувшийся собачий труп, россыпи костей — у стены нет ни одной ровной пяди земли. Бутыл почти наступал на пятки саперам: первый уступ, хрустят под сапогами куски кирпича, затем крики боли и ругань — кто-то наступил на осиное гнездо (лишь темнота спасла неудачника от мгновенной гибели — осы были сонными). Бутыл удивился, почему они вообще вылетели, но тут же увидел, что натворил солдат. Он подпрыгнул на скале и провалился ногой в самое сердце улья.
Бутыл моментально опустил Меанас и нырнул в мельтешащие искорки осиных душ, успокаивая гнев и страх. Лишившиеся колдовского укрытия саперы на ближайших к стене уступах заскакали, словно испуганные жуки — прикрывшая их "стена" вдруг пропала. Эта группа успела к настоящей стене гораздо быстрее прочих. Они присели, освобождая связки морантских припасов.
Бутыл скрючился рядом с Каракатицей. — Темнота вернется, — прошипел он. — Извините, но будь это черные осы, Навроде уже помер бы.
— Не на того катишь. Это я ступил в клятое гнездо.
— Сколько укусов?
— Два, три — правая нога онемела, но сейчас лучше, чем пятнадцать ударов сердца назад.
— Онемела? Карак, это плохо. Как только закончим здесь, сразу ищи Замазку.
— Понял. А теперь заткнись, мне нужно сосредоточиться.
Сапер вытащил из мешка связку припасов: две стянутых воедино долбашки, словно пышные женские груди, под ними две похожих на копья зажигательных хлопушки. Осторожно положив заряды на землю, Каракатица оглядел основание стены. Вынул из земли несколько кирпичей и камней, сформировав угловатую дыру, достаточную, чтобы поместить разрушительное устройство.
"Это было самое легкое", напомнил себе Бутыл, следивший, как сапер кладет заряд в углубление. "Теперь пора капать кислоту на воск". Он глянул по сторонам — саперы у основания стены занимались тем же делом. — Не опереди остальных, — сказал маг.
— Что умею, то умею, дружок. Знай свои чары, меня не тревожь.
Заткнувшийся Бутыл снова начал оглядываться. Глаза его широко раскрылись: — Эй, что он делает? Карак, что делает Хрясь?
Ветеран оглянулся и выругался: — Боги подлые…
Сапер из взвода Корда припас не один, а три заряда — целый мешок, топорщащийся от долбашек и хлопушек. Блестя глазами и огромными зубами, он с трудом вытащил их и, перевернувшись на спину, положив заряды на живот, начал карабкаться в небольшой провал в стене. Послышался явственный треск — его затылок стукнулся о камни.
Каракатица был уже рядом. — Ты! — зашипел он. — Сошел с ума? Вынь чертову штуку!
Улыбка солдата угасла. — Но я сам ее сделал!
— Тише, идиот!
Хрясь перекатился на живот и затолкал массу припасов под стену. В правой руке появился крошечный блестящий флакон. — Сейчас все увидите! — прошептал он, снова расплывшись в улыбке до ушей.
— Стой! Не сейчас!
Шипение, курящийся дымок…
Каракатица вскочил и побежал, приволакивая правую ногу. — ВСЕМ! НАЗАД! БЕЖАТЬ, ДУРНИ! БЕЖАТЬ!!! — орал он.
Солдаты рассыпались. Бутыл был одним из первых. Хрясь пронесся мимо, словно колдун не бежал, а стоял на месте; нелепо длинные ноги дико вздымались в воздух, мелькали узловатые коленки, громадные сапоги молотили, как жнецы по гумну. Некоторые заряды остались не пущенными в дело, другие валялись в нескольких шагах от стены. Мешки с жульками, горелками и дымками попадались под ноги. "О боги, дело дрянь…"
Крики со стены — голоса выражали растущую тревогу. Хлопнула баллиста; ее заряд накрыл толпу саперов. Бутыл ясно услышал стук и треск камней о землю.
БЫСТРЕЕ… Он оглянулся через плечо и увидел ковыляющего Каракатицу. "Возьми нас Худ!" Бутыл затормозил, повернулся и поспешил к саперу.
— Идиот! Вперед!
— Обопрись на плечо…
— Ты только что убил себя…
Каракатица был не малышом — Бутыл зашатался, но все-таки побежал.
— Двенадцать! — прохрипел сапер.
Маг в панике озирал почву под ногами. "Где укрыться…"
— Одиннадцать!
Выход старого фундамента, солидный слой камня. Туда, десять шагов, девять…
— Десять!
Еще пять шагов — да, там хорошо — яма в склоне…
— Девять!
