предположила, что то, что детей заставили идти пешком, было хитрым ходом, чтобы избежать камер видеонаблюдения и систем автоматического распознавания номеров. Она писала о существовании сети временных лагерей, которые посещают новые путешественники, гастарбайтеры, цыгане, беженцы и румыны, которые, якобы, несут ответственность за шокирующий рост сельской преступности, безработицы и, некоторые говорят, за распространение ящура.
— Это просто глупо, — сказал мне позже Доминик. — Никто не верит, что румыны распространяют ящур — все знают, что это был Тони Блэр, пытавшийся уничтожить сельский образ жизни.
Круглосуточным новостным сетям понравилась идея теневой сети лагерей. Это дало им часы говорящих голов и возможность выставить представителя Migration Watch или UKIP против представителя правительства или, что ещё лучше, кого-нибудь из Объединённого совета по защите прав иммигрантов в надежде, что они убьют и съедят друг друга в прямом эфире.
Беверли вышла из душа и спросила, будут ли там ежевичные заросли. Я сказал, что, вероятно, да. Она понюхала вчерашнюю одежду, оставила джинсы, достала откуда-то запасные трусики и заменила вчерашний топ на льняной жилет, который достала из сундука. Я поморщился, когда она бросила грязную одежду обратно на кровать. Пришлось задержаться, чтобы найти пустой пакет из-под покупок и заставить её сложить одежду туда. Она, казалось, находила это необычайно забавным, но это потому, что её мама не заставляла её с шести лет гладить свои собственные рубашки.
Я смотрел, как она завязывает дреды в хвост, бессознательно прикусывая нижнюю губу, сосредоточившись на том, чтобы резинка легла именно так, как ей хочется. Она поймала мой взгляд, её глаза сузились в улыбке.
— Чего ты ждёшь? — спросила она. — Я думала, мы спешим.
Итак, мы забрались в «Асбо» с грузом детекторов магии в багажнике и направились в Школьный лес. Беверли спросила, что случилось прошлой ночью.
— Николь заявила, что Джоанн и Энди, или, скорее, их родственники, похитили её и Ханну, — сказал я.
— Бля! — сказала Беверли.
— Не только это, — сказал я. — Николь выступила со своей историей в присутствии Шэрон Пайк, внештатной журналистки и газетной обозревательницы. С предсказуемыми результатами.
Которые заключались в том, что главный инспектор Уиндроу явился со всей командой, чтобы «опросить» Энди и Джоанн, пока криминалисты прочёсывали их дом пинцетом и ультрафиолетом. Что было пустой тратой времени, потому что обыск этого дома проводился в первый же день операции «Мантикора» — даже Беверли это заметила.
— Это уже в газетах, — сказал я. — Уиндроу должен расставить все точки над i и перечеркнуть все t[1] и так далее.
Он также велел мне не попадаться на глаза.
— Ситуация и так достаточно запутанная, — сказал он, — чтобы впутывать в неё «дополнительные» элементы. — Он был слишком профессионален, чтобы сказать это вслух, но было ясно, что он ожидает, что Марстоу будут исключены из расследования довольно быстро — и тогда он надеялся, что пресса, а вместе с ней и политика, уйдут. — Я слышал, у вас на завтра кое-что намечено с Домиником, — сказал он. — Хорошо. Вы двое можете следить друг за другом, чтобы не вляпаться в неприятности.
Мне почудилось, будто откуда-то издалека донёсся глухой смех Лесли. Но я почти уверен, что это было воображение.
— Ты не против снова подняться сюда? — спросил я, когда «Асбо» взбирался на вершину гребня. — Ты не наступишь ни на чью территориальную imperative?
— Ты беспокойся о своей работе, — сказала Беверли. — Я о своей.
Доминик ждал нас наверху переулка. Он открыл ворота, чтобы я мог заехать и припарковаться у скелета древнего амбара, сохраняемого Национальным фондом. Стэн ждала с ним, оба потели даже в тени западных тсуг — думаю, было ещё жарче, чем во второй день, когда Доминик привозил меня сюда, чтобы посмотреть на тайник его «кореша».
На Стэн был тот же грязный синий комбинезон, что и при нашей первой встрече, всё ещё с завязанными вокруг талии рукавами. Но, в уважение к жаре, на ней был сине-белый полосатый топ-бикини в стиле 1950-х, который подошёл бы для неприличной открытки с пляжа. Её кожа была цвета снятого молока, и я боялся, что она обгорит.
Стэн была с нами, потому что у неё был квадроцикл с прицепом, который должен был избавить нас от необходимости тащить детекторы вручную. План состоял в том, чтобы разделиться: мы с Беверли пойдём вниз по склону к Покхаус-Вуду, а Доминик и Стэн развернут детекторы дальше вдоль гребня, на лесозаготовительной дороге, где мы встретили Принцессу Луну, а также на Крофт-Амбре и пешеходных тропах, сходившихся к нему.
— Это большая территория, — сказал он, загружая детекторы в прицеп. — Какой у них радиус действия?
— Не знаю, — сказал я. — Это не совсем точная наука. Установи их на перекрёстках и в местах, которые выглядят как, — я ненавижу выдумывать на ходу, — ворота, — сказал я. — Переходные точки между одним местом и другим.
— Граничные точки, — сказала Стэн. — Поняла.
Доминик принёс два рулона сине-белой полицейской ленты, чтобы обмотать детекторы — для отпугивания вандалов.
— Ты звезда, — сказал я, после того как он объяснил. — Думаешь, сработает?
— С туристами и пешеходами — да, — сказал он. — Но местные ублюдки утащат что угодно. — Он свирепо посмотрел на Стэн, которая ответила ему бесстрастным взглядом.
Мы разделили детекторы, бо́льшую часть загрузили в прицеп, и я с Беверли смотрели, как Стэн с грохотом уезжает на квадроцикле, а Доминик сидит у неё за спиной.
—
