В шатре стало тихо. Лицо Иоганна исказил гнев. У Грубера отвисла челюсть. Граф заговорил первым.
— Это… Это неприемлемо.
— Полагаю, вы найдете это очень даже приемлемым, — холодно сказал рейксмаршал Тренкенхофф.
— Но фон Кессель — мой! Он не может занять этот пост. Его место здесь.
— Может, это и ваш человек, но вы — человек Императора, и в данный момент я провозглашаю императорскую волю.
— Рейксмаршал, — сказал Стефан, и все повернулись к нему. Многие вообще успели уже забыть, что он здесь. — Для меня это большая честь, но я… чувствую себя недостойным ее.
— Вот! Этот мальчик сам считает, что так не годится! — заявил граф.
Взгляд стальных глаз Тренкенхоффа остановился на фон Кесселе.
— Почему это ты чувствуешь себя недостойным долга, который возлагает на тебя Империя?
— Вы слышали про моего деда?
— Да. И что с того?
— Ну, я думал, что бесчестье, которое лежит на мне, будет…
— Да мне плевать, кем там был этот твой дед и что он натворил. Это долг, и ты не можешь выбирать, принять его или нет. Такова воля Императора. Я выше рангом, чем твой господин граф и, тем более, чем ты сам, капитан. Если Император призывает тебя на службу, будешь служить. Или тебя повесят. Готовьте своих людей, капитан. Выходим завтра в полдень. Поход будет не из простых; убедитесь, что запасы провианта достаточны.
Рейксмаршал повернулся на каблуках и стремительно вышел из шатра».
Стефан улыбнулся и покачал головой, вспоминая эту странную ночь. Рейксмаршал Вольфганге Тренкенхофф говорил с ним на заре.
«— Тогда в шатре я сказал правду. Мне наплевать, какой там позор на тебе лежит. Мне это просто неинтересно. Единственное, что важно, — это то, что ты хороший боевой командир. На перевале ты проявил инициативу и отличную выдержку. Ведь ты же знал, что атака на вражеский лагерь пройдет успешно, так? — Стефан кивнул. — Ты действовал быстро и спокойно: оценил ситуацию и вполне достойно отреагировал. Это редкость, фон Кессель. Правда. Такие смелые деяния сформировали Империю, и от них зависело ее существование. Если бы Магнус не атаковал так отважно силы Хаоса на дальнем севере и поступил бы по совету выборщиков, выжидая в городах и замках, как свойственно трусам, Империя, полагаю, лежала бы уже в руинах. Если бы войска Асавара Кула, да будет он проклят навечно, не были разбиты на равнинах Кислева, они бы уже громили Нулн, нашу столицу, убивая десятки тысяч людей. Всегда помни об этом, фон Кессель. Действуй смело, действуй разумно, но действуй! Сделать что-то, даже если окажется, что это было неправильно, всегда безопаснее, чем не делать ничего.
Рейксмаршал помолчал, потом снова заговорил: — А если еще хоть раз услышу, что ты на людях сомневаешься в себе, убью тебя собственноручно!»
Коленопреклоненная фигура в черной мантии была окружена восемью кругами, выложенными красным порошком на полу пещеры. Каждый круг пересекался с двумя соседними, посредине лежало приношение богам. Одно из приношений представляло собой кучку костей, другое — мерцающий кроваво-красный камень с пурпурными прожилками. Были тут и рогатый череп с узким подбородком, и берцовая кость какого-то огромного зверя, сплошь покрытая сложной резьбой. В центре круга, прямо напротив коленопреклоненной фигуры лежало тяжелое медное изображение восьмилучевой звезды Хаоса, еще в одном — совершенно круглый белый камешек, возле которого странно трепетал воздух. Последним приношением было еще живое, бьющееся сердце на золотом блюде. Один круг оставался пустым.
Лишь тусклый свет пробивался в пещеру, лицо коленопреклоненного полностью скрывал капюшон. Вдоль боков до самого пола свисали мертвенно-бледные руки, похожие на птичьи лапы. Внезапно они судорожно дернулись, фигура выпрямилась, не вставая с коленей, и распахнула мантию на груди, обнажив худой, но крепкий торс, покрытый шрамами. Сквозь полупрозрачную кожу просвечивали голубые вены.
Нелепых очертаний тень появилась откуда-то и проползла по полу в сторону коленопреклоненной фигуры до самых кругов. У нее были уродливое, похожее на детское личико, червеобразное тело и пара не то ножек, не то щупалец. Узкие желтые глаза напоминали змеиные. Не без труда приподнявшись, существо занесло над линией из красного порошка одно щупальце, затем другое. Скривив уродливое личико от напряжения, оно осторожно перенесло центр тяжести вперед и подобрало хвост, вползая в круг. Все это повторилось еще раз, и теперь существо сидело перед коленопреклоненным, как можно выше приподнявшись на хвосте и беззвучно открывая рот, полный мелких острых зубов.
Коленопреклоненный протянул руку и схватил уродца, поднеся его хвост к своему животу. Щупальца глубоко зарылись в бледную плоть, и вскоре было видно лишь отвратительное лицо существа, но и оно, наконец, исчезло. Бледное тело человека снова обрело цвет, синие вены исчезли.
Прикрыв грудь, человек встал, взмахнул рукой, и ветер рассеял красную пыль. Круги исчезли, и человек пошел прочь из пещеры, чтобы встретить бойца-победителя.
Хрот был рад, что теперь на его штандарте болталась еще и светловолосая голова Слааета. Невидящие глаза избранного глядели в никуда, челюсть отвисла, и изо рта вывалился язык почти фут длиной. Что бы Хрот ни думал об этом типе, а боги все же покровительствовали ему… некоторое время назад. Его голова была ценным трофеем.
Топая по густому подлеску, проламываясь сквозь сплетения кривых ветвей, он вспоминал слова Слааета. Как собака. Так он и сказал: как собака, понесешь посох своему господину. «Хм. Нет у меня господина», — подумал Хрот, пиная гнилое бревно, преградившее путь.
Он ненавидел густые темные леса Империи, но знал, что они могут быть полезны, ведь даже когда имперская армия была в полной силе, ничтожные людишки не могли держать под контролем каждый квадратный фут этих буйных зарослей. В самой чаще, куда не ступала нога человека, шныряли темные создания, в дальних лесах было полно зверолюдей. И все же Хроту не нравилось замкнутое пространство. Корявые вековые деревья не пропускали ни единого луча света, землю покрывал толстый слой перегноя, при каждом шаге под ногами хрустел тонкий лед.
Собственно, темнота его совсем не беспокоила. Более того, он к ней привык. В краю кьязаков, в нескольких месяцах пути на северо-восток, полгода царила тьма, и солнце едва подымалось над горизонтом. Земля кьязаков-кочевников была почти лишена растительности. Земля всадников. Склоны холмов, покрытые острыми осколками черных камней. Среди скалистых вершин — дымящиеся сернистые озера. Когда боги были голодны, гейзеры взметались высоко в небо. Там Хроту было хорошо, там над головой было лишь небо.
![Никита [ИАКИНФ] Бичурин - ОПИСАНИЕ ПЕКИНA (перевод)](/uploads/posts/books/no-image.jpg)
