Мертвые земли Эдеса - Софья Шиманская

31

Полумеры и полуправда

Ледяной ветер носился по форуму как полноправный хозяин города. Он взвивал с мостовой мелкий мусор и швырял его в низкое серое небо. Трепал штандарты и гнал прочь любопытных зевак, которые останавливались поглазеть на юного патриция, стоящего у подножия курии Юстиции в окружении усиленного конвоя.

Марк Центо размял пальцы. Суставы слушались неохотно. Холод проникал даже сквозь согревающую печать. Когда Марк хотел начертить ее для Луция, тот брезгливо надорвал орнамент.

«Что ж, пусть мерзнет, гаденыш», – подумал Марк, окинув друга быстрым взглядом. Луций стоял перед лестницей курии в тонкой траурной тоге, которая зябко трепетала на ветру. На фоне мраморной белизны нелепо монументального здания, в угольно-черном одеянии, Луций казался таким маленьким. Тонким, как ивовый прут.

Марк разглядывал его прямую спину, расслабленные плечи и тонкие запястья, закованные в мягкие кандалы. Побелевшие пальцы не дрожали. Двигались так, словно заключенный жестикулировал своим мыслям. Марк готов был поклясться, что Луций сейчас улыбается. Словно у него есть план. Эта мысль заставила собраться. Марк скользил по редким прохожим на площади опытным взглядом. Искал лицо иноземного выродка, которого Луций непростительно долго выдавал за раба. Если кто и мог теперь спасти Луция, то только он. Марк не был уверен, что смог бы ему помешать. А хотел бы он ему мешать? Он запретил себе думать об этом.

Когда Марк уводил его, Луций не сопротивлялся. Улыбнулся, завел руки за спину и с тех пор не проронил ни слова. Стервец умел молчать с особой жестокостью. Тишина стала оковами Марка, заперла его гнев, когда тот рвал его изнутри. Хотелось ударить ублюдка. До крови, до винных синяков. Заставить его согнуться, упасть на колени. До хруста сдавить тонкую шею, чтобы вырвать хоть один сраный звук. Но Марк был его поручителем. Он должен был обеспечить Луцию безопасность и достойное обращение – пока тот еще был гражданином и патрицием. Свою обиду следовало засунуть себе в задницу.

После ареста он забрал Луция в свой дом. Связал его Печатью Клети. Марк нес ответственность за то, чтобы он не сбежал, но не был уверен, что смог бы остановить его, если бы Луций попытался.

Луций повел плечом. Под порывом ветра балтей его тоги слетел, обнажив ключицу. Марк привел его внешний вид в порядок, педантично разгладил черную ткань, аккуратно разложил складки. Замерзшими пальцами коснулся ледяной кожи и ничего не почувствовал. Луций даже не обернулся. Просто позволил Марку закончить. Тем временем от курии Юстиции к ним спустился дряхлеющий раб. Суд готов был увидеть Луция, и тот, приветливо кивнув старику, шагнул вверх по лестнице.

Рабу. Он кивнул даже вшивому рабу.

Под потолком малого зала кружилось столько Печатей Света, что хватило бы осветить центральный тракт. Марк мог рассмотреть каждый мелкий скол на колонне, каждую трещину на пустующих нижних скамьях. Восемь человек собрались на эстраде. Публий Авитус в окружении двух пожилых магистратов сидел прямо в ее центре. Сжимал переносицу пальцами, словно борясь с мучительной головной болью. Гней Арвина – справа – сверлил взглядом пол, точно в сопоре. Марк презирал этого человека. Кажется, во всем городе не нашлось бы кого-то, кто испытывал бы к нему симпатию. И все же он потерял сына. В груди Марка шевельнулось сочувствие. Он отвел взгляд.

Слева четверо свидетелей. Пай Глоций – зеленый новобранец из последнего набранного легиона – вытянулся по струнке, завидев Марка. Тарекс Вастус – отставной центурион гастата первой когорты – кивнул ему. Флавий Кандий Солемн отсалютовал Марку с улыбкой. Лар Кальвин разглядывал собственные колени.

Девять человек. Марк не сразу заметил своего командующего. Гай Корвин опирался на дальнюю колонну плечом и щелкал фисташки, с вялым интересом скользя взглядом по присутствующим. Марк заставил себя расслабить одеревеневшую шею.

Как правило, обвиняемые перед возвышающейся эстрадой вынужденно задирали головы. Луций этого делать не стал. Он как-то умудрялся смотреть на тех, кто выступал против него, сверху вниз. Красовался. Ни капли уважения, ни толики приличий.

Марк занял свое место на первой ступени эстрады справа. Он должен был остановить Луция в случае, если тот вздумает напасть на кого-то из судей.

    Неуверенный солдат – мертвый солдат.

Сухопарый старик слева от Публия тяжело поднялся.

– Луций Авитус Эдерион, ты признаешь себя виновным в убийстве Праймуса Арвины?

– Значит, вот как. Без долгих предисловий? – В голосе Луция прозвучала неуместная насмешка. – Не признаю. Я невиновен в убийстве Праймуса. Я скорблю по нему больше, чем его отец, – не скрывая презрения, он посмотрел на Арвину, – использовать смерть собственного сына, чтобы заткнуть мне рот? Даже для тебя это слишком низко, Гней. Даже для тебя это чересчур.

Гней Арвина вздрогнул, согнулся, точно в рвотном позыве. Но магистрат продолжил процедуру.

– Есть ли свидетели, которые могут подтвердить, что ты был с ними в ночь его смерти?

– Очевидно, да. Иначе меня не стали бы судить за убийство, которого я не совершал, верно? – Луций посмотрел в дальний угол зала. Гай Корвин махнул ему рукой. От его приветливой улыбки у Марка свело затылок. – Сдается мне, они не станут этого делать.

– Ты, Эдерион, регулярно посещал Лотию.

– Как и большинство присутствующих. Печеный заяц там просто великолепен.

– Свидетели подтвердили, что ты состоял в близких отношениях с госпожой Талией и часто виделся с ней тайно.

– Свидетели? – Луций поднял бровь. – С каких пор шлюхи свидетельствуют против патрициев? Или по такому случаю вы даровали парочке из них права граждан Эдеса? Как щедро.

Старик недовольно поморщился.

– Свидетельства рабов имеют вес в том случае, если они единогласны в показаниях. – Он откашлялся и подслеповато приблизил к лицу пергамент. – Праймус Арвина, человек достойный, но в силу юности терзаемый страстями, был влюблен в госпожу Талию. Как и ты. Пай Глоций вызвался рассказать суду, как ты несколько дней назад покинул поместье Арвины в ярости настолько несдержанной, что до полусмерти избил его. Флавий Кандий Солемн на суде подтвердит, что не раз слышал от тебя речи о том, как ты добивался расположения госпожи Талии. Лар Кальвин же будет свидетелем того, как ты угрожал Праймусу Арвине, что тот пожалеет, если не отступится от нее. – Магистрат опустил бумаги. Он посмотрел куда-то поверх головы Луция и патетично повысил голос. – Кто, как не сошедший с ума ревнивец, убьет соперника и оставит его изуродованное тело на ступенях храма Юноны, богини семьи?

Луций отступил на шаг.

Марк видел тело Арвины, но Луций – нет. На мгновение его