его тело тяжело повалилось в снег.
Тишину застывшего форума нарушил ровный голос Кира Калесты.
– По обвинению в растрате государственных средств, в сознательном подрыве обороны провинции, в использовании труда легионеров в корыстных целях Сикст Сивилла, сын Авла, признан виновным. Он лишен статуса Старшей Ветви и протекции первого эдикта Эстаса. Решением военного трибуна, облеченного империем, преступление Сикста Сивиллы признано изменой. Казнь мечом при знаменах приведена в исполнение.
* * *
В термах пахло горьким маслом, мылом и – совсем немного – еще не выведенной плесенью. Марк уселся на низкую скамью у входа и неловко, одной рукой стянул шлем. Голова Сивиллы слетела с плеч легко – Марк всегда держал оружие остро заточенным. Но вот угол удара вышел низким. Кровь проконсула осталась у Марка на ладони и проникла под наруч, добравшись до самого локтя.
Калеста отошел к торчащей из стены трубе, чтобы набрать воды в таз. Марк наблюдал за тем, как он быстро расчерчивает над водой греющую печать.
– Тициан? – негромко спросил он.
Кир замер на мгновение, но орнамент не оборвал. Бросив на Марка взгляд, он одними губами произнес заклинание и поставил таз на скамью.
– Для тебя это важно?
Марк покачал головой и, сняв наручи, принялся отмывать подсохшую кровь.
– Нет. Но я не понимаю, зачем об этом молчать. Не то родство, которого стоит стыдиться. Твой дед был великим человеком.
– Он был лучшим человеком, которого я знал.
– Тогда почему ты скрываешь это?
– Потому что Кир Тициан без усилий получил бы то, чего Киру Калесте пришлось добиваться потом и кровью. – Калеста смочил кончик полотенца и стер с брони Марка брызги крови. – Зато никому не придет в голову включить Кира Калесту в свою политическую игру, чтобы поставить себе на службу имя его предка. У имен есть власть, ты сам это знаешь. Называться Тицианом – значит бесчестить память и убеждения моего деда.
Конечно, Марк понимал, о чем говорит Кир.
Патриции иногда усыновляли побочных детей своего рода. Тициан не стал этого делать. И Кир никогда об этом бы не попросил. Белый Шип хорошо обучил своего воспитанника. В каждом тезисе Кира, в каждом его действии эхом отражалась память о великом предке. Хоть сейчас открывай жизнеописание и продолжай его – смены действующего лица никто и не заметит.
Марк знал, что род Тициана мертв. Оба его сына погибли на войне, а дочь… обычно первое колено Младшей Ветви рождалось от похождений отцов высокого рода. Случаев, чтобы патрицианка рожала от плебея, было мало. Такие истории никогда нельзя было назвать счастливыми.
Марк не стал ни о чем спрашивать.
– Тебе бы подошло это имя, Кир.
Кир ничего не ответил. Он сполоснул испачканный в крови наруч и стал тщательно просушивать стыки металла, не сводя глаз с Марка. Странная это все-таки была привычка – смотреть, не моргая, проникая взглядом под кожу. Раньше от этого Марку делалось неуютно. Теперь… теперь он больше не хотел отворачиваться.
– У имен есть власть, Марк, – вдруг сказал Кир. – Три недели назад одного упоминания имени Луция Эдеры тебе хватило, чтобы ты вспомнил о долге.
Марк вздрогнул. Лицо Кира расплылось перед глазами – а когда зрение вернулось, Марк уже видел темноту.
Тьма стояла за спиной Кира. Она положила подбородок на его плечо и издевательски ухмылялась тонкими губами Луция. Пачкала полированный доспех темными каплями, не похожими на кровь. Тьма смотрела на Марка злыми, льдистыми глазами старого друга. Она всегда была рядом – и Марк не знал, чем являлась эта тьма и сможет ли он когда-нибудь избавиться от нее. По ноге вдоль шрама от удара Гнева Богов взвилась старая, шипучая боль, от которой сжались и онемели мышцы. Боль понеслась вверх по телу колкими вспышками. Марк почти забыл о ней. А она его не забывала.
Пальцы – живые и теплые – сомкнулись на запястье. Марка развернули. Он моргнул еще раз. Кир держал его за руку.
За его спиной никого не было.
– Я надеюсь, ты не забудешь о своем долге снова, если встретишь его, – тихо сказал Кир и закрепил наруч на предплечье Марка. – Идем. Тебе нужно закончить с ними, трибун.
Над форумом все еще висела тишина. Тела Сивиллы и Скапула лежали в центре площади. Марк усилием воли сбросил с себя странное оцепенение и глубоко вдохнул. Ледяной воздух колюче прошелся по гортани, смывая дурноту. Стараясь не хромать, он взошел на постамент и обвел взглядом легионы.
По левую руку стояла одна из когорт гастатов, которых Сикст использовал в своих интересах. Тощие, растерянные, они смотрели на Марка со смесью страха и обожания. И это было правильно. Марк позволил им наблюдать за казнью и даже поставил в первый ряд, чтобы вернуть веру в армию и закон.
Здесь же, по правую руку от него, находились ненадежные солдаты основного йордского гарнизона. Вытянувшись по струнке, они пустыми взглядами смотрели перед собой, не издавая ни звука. Однако в воздухе висело страшное, непроизнесенное до сих пор слово – децимация.
Эту дисциплинарную меру применяли в отношении провинившихся легионов. Однако в последнее время, в условиях войны, вспоминали о ней нечасто. Новый командующий, судя по всему, размениваться на сантименты не любил. Поэтому каждый из тех, кто под началом Сикста Сивиллы сгонял новобранцев в шахты, опустошал арсенал, пил и спускал на шлюх деньги, выделенные Республикой на содержание армии, сейчас по правилам децимации должен был тянуть жребий. Одному из десяти не повезет. Девять сослуживцев собственноручно забьют его до смерти.
Марк почти тепло смотрел на них и ждал, позволяя как следует представить эту судьбу.
– В Йорде будет война, – наконец заговорил он, – можете не верить и лгать себе, что это не так, но война уже здесь. Орда стоит у девятого меридиана. Мы видели их отряды. И когда мы закончим этот разговор, они будут уже у подножия гор. Они наступают, потому что считают нас слабыми. Потому что вы дали им возможность так думать.
Ветер подхватил его голос и понес вдоль претории. Марк перевел взгляд на окаменевших солдат и указал на тяжело колышущееся знамя легиона.
– Я могу казнить каждого десятого в этой линии. За то, что вы забыли, что значит стоять под знаменем. Я оставлю вам эту пощечину. Но за любую следующую провинность я буду карать не жребием, не по одному на десятку, а по центурии на когорту. С этого дня вы живы, потому что я приказал вам жить. Второй пощады не будет. Вам придется заслужить право снова стоять
