Шу Дуньжу был женщиной, стоило ожидать весьма несуразных ситуаций.
– Господин Хань полон энтузиазма, однако лучше будет отправиться всем вместе.
– Ох, вы сделаете исключение ради этого господина? Моё сердце тронуто… но разве нам не помешает ваш друг? А если так, то вы готовы сопровождать и мою достопочтенную тётю?
Интуиция кричала: нужно спасать ситуацию. И не столько из-за глубокого стыда, который Хань И испытывала каждый раз, когда Хань Цзишэ становился великим обольстителем из-за нервозности. Она понятия не имела, как мог отреагировать Шу Дуньжу, который вряд ли был переодетой женщиной.
Выйдя из-за угла и намеренно тяжело ступив на лестницу, Хань И привлекла к себе внимание. Голоса сразу смолкли, и стоило Хань И спуститься, как она тут же закатила глаза при виде того, как племянник прижимает к стене мужчину, пусть и думая, что это переодетая женщина. С трудом сдерживая гнев, она невольно порадовалась, что Хань Сюань никогда не узнает о том, что творит его сын.
– Что здесь происходит?
– Госпожа Хань, – как ни в чём не бывало поприветствовал её Шу Дуньжу мягкой улыбкой. Похоже, его ничуть не смущало поведение Хань И. – Что разбудило вас в столь поздний час? На дворе только четвёртая стража[51].
– Отсутствие моего племянника, стоит полагать, – нахмурившись, грозно отметила Хань И. – Племянник, иди-ка ты спать.
– Но…
– Иди. Спать, – тоном рассерженной матери пригрозила ему Хань И.
Он улизнул так быстро, что Хань И ничего не оставалось, кроме как сосредоточить внимание на Шу Дуньжу. Одетый в свой неприглядный наряд, с идеально зачёсанными в причёску волосами он не выглядел человеком, готовившимся ко сну или только вставшим с постели. Значит, он либо не ложился, либо собирался куда-то, но Хань Цзишэ не дал ему уйти.
Хань И расслабила лицо и постаралась как можно дружелюбнее улыбнуться.
– Спокойной ночи, господин Шу. Увидимся утром.
Вместо ответа Шу Дуньжу кивнул и добродушно улыбнулся в ответ, провожая Хань И внимательным взглядом, от которого у неё пробежали мурашки по коже. Она поспешила вернуться в свою комнату, и стоило закрыть за собой дверь, как на душе стало немного легче. Будто она пыталась сбежать от ночного монстра, прятавшегося под кроватью.
К счастью, кровати здесь не было, только пара топчанов, на одном из которых сидел Хань Цзишэ, нервно притопывая ногой. Выглядел он довольно взвинченным, поэтому Хань И решила сжалиться над ним и не обливать его голову собачьей кровью[52].
– Объясняй, что произошло.
– Я убедился, что это женщина.
Возведя взгляд к потолку – у неё уже глаз дёргался, – Хань И участливо спросила:
– И как ты это понял?
– От него пахло, как от женщины. А ещё я не разглядел у него кадыка. Нет, конечно, его шею скрывал ворот, но…
«О господи…»
– И прежде чем ты начнёшь взывать к господу…
– Так, давай оставим твои догадки о Шу Дуньжу и поговорим о том, как ты вообще оказался снаружи. Ты искал туалет?
Хань Цзишэ отвёл взгляд, нервно прикусив нижнюю губу. И это выражение Хань И знала как нельзя лучше, – опять он что-то натворил. Сложив руки на груди и подперев спиной дверь, она строго сказала:
– Отвечай.
– Я долго не мог уснуть, а потом услышал в коридоре голоса наших новых друзей. Решил выйти и подслушать. Как ты и сказала, верить им не стоит. Они говорили о том, что хотят найти кого-то.
– Кого?
– Мне удалось понять только то, что Юнь Сяо не слишком одобрительно о нём отзывался, а в поисках в первую очередь заинтересован Шу Дуньжу.
Ну, что ж, это лишний раз подтверждает её догадку о необычном происхождении этой парочки. Учёных они напоминали с огромной натяжкой. И огромное подозрение вызывал Юнь Сяо, которого и со злобным гуем[53] можно спутать.
– А что там за разговоры про судебное ведомство?
– Как только Юнь Сяо ушёл, я выдал своё присутствие. Притворился, что не спалось и решил проветриться, а потом предположил, что Шу Дуньжу с кем-то разговаривает. Он сказал, что спрашивал у хозяина о судебном ведомстве, да и не поверил моему внезапному появлению… вот я и начал импровизировать.
– И не стыдно тебе?
– Но я уверен, что…
– И сколько раз ты так обжигался?
– Ты не понимаешь, это как спорт. Девушки, которые предпочитают унисекс и одеваются в мужское – это же!.. – запнувшись на полуслове, Хань Цзишэ невинно всплеснул руками. – Что?! Словно ты не ходишь в брючном костюме, да ещё надеваешь подтяжки!
– Я ношу подтяжки, потому что не люблю пояса.
– Но это всё равно красиво…
– Побойся предков! Так говорить о родной тётке!
– Будто ты не женщина, – недовольно пробурчал Хань Цзишэ, но, поймав на себе мрачный взгляд Хань И, поспешил оправдаться: – Ну, то есть, не думай обо мне так плохо, ты как бы другая женщина. Не такая, как те, которые мне обычно нравятся. Если бы я не знал, что ты сестра моего отца, то ты бы очаровала меня своим тигриным нравом и красотой, но ты ведь мне почти как сестра, ты моя тётя, а вот это уже ай-ай-ай как нехорошо… Кхм, нет, ну, то есть хорошо, что у меня такая классная тётя! Ты самая лучшая тётя и…
– Племянник, вот серьёзно, своими словами себе же могилу роешь. Замолчи!
– Хорошо, – прикусив язык, поспешно согласился Хань Цзишэ. – Прости. Всегда начинаю нести чушь, когда волнуюсь.
– И поэтому от тебя все девушки бегут.
– Ой, да что они понимают! В моём возрасте ведь главное – учёба и приключения, – радостно воскликнул он, а затем, вспомнив, в каком они оказались положении, с неохотой добавил: – Ну… приключения я уж точно нашёл.
Несмотря на шутливый тон разговора, Хань И с болью в душе осознала, что подвела Хань Цзишэ. Из-за того, что она продолжила брать его в горы, он никогда не окончит университет, не обзаведётся семьёй и не насладится красотой жизни. Они застряли в ужасном и опасном месте, где от любого существа стоило ожидать беды.
– Давай спать, – предложила Хань И.
– Я подежурю.
– Не стоит. Похоже, нас действительно не собираются тут убивать. Запрём дверь и окна. Я и так просыпаюсь от малейшего шороха.
Упоминать о том, что она не услышала, как Хань Цзишэ покинул комнату, Хань И не стала и была благодарна, что он тоже не упомянул об этом, даже в шутку.
Подъём дался ей нелегко, веки слиплись, отчего такие обыденные вещи, как умывание и переодевание, стали слишком трудными. Хань Цзишэ выглядел не лучше. Деревянные колодки мешали и постоянно натирали запястья, – Хань И только
