фигурка: переплетённые ветви дерева, а под ними их с Адрианом инициалы. Простые буквы, но в них читалась такая глубина, словно это была нерушимая клятва, которую никто из них не произнёс вслух.
— Он тебе дорог? — тихо спросила Мелисса, не отрывая взгляда от серебряной птички.
— Очень, — прошептала Талли, и в этом одном слове заключалось всё, что она так долго боялась признать даже самой себе.
Девушка молча кивнула, словно получила ожидаемый ответ, и перевела взгляд на окно, где за толстым стеклом глухо стонал ветер, напоминая о надвигающейся буре и одиночестве.
— Прошу… береги себя, — сказала она, возвращая к ней взгляд. — Не оглядывайся на прошлое. Не растворяйся в чужих снах и надеждах. Живи по-своему, как всегда и хотела. Только… пожалуйста, живи по-настоящему.
Талли в последний раз сжала её холодные пальцы, затем поднялась с кровати и наклонилась, нежно коснувшись губами её лба, чувствуя под ними прохладу кожи.
— Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове была и благодарность, и прощание.
Мелисса слабо улыбнулась, её пальцы всё ещё сжимали тонкий, кожаный ремешок браслета.
— Где она сейчас?.. — тихо спросила она, и её голос, несмотря на всю мягкость, выдавал ту глубокую, незаживающую боль, которую не могли заглушить ни покой, ни лекарственные отвары.
Талли сразу поняла, о ком речь. Её лицо омрачилось, взгляд невольно опустился. Она с грустью посмотрела на подругу, на мгновение задержав дыхание, подбирая слова, которые могли бы хоть как-то смягчить неизбежное.
— Её пепел развеяли у западных ворот, — тихо произнесла она, следя за реакцией Мелиссы.
Та сжала веки, коротко всхлипнула. Её плечи слегка дрогнули, но она быстро взяла себя в руки, устремив взгляд куда-то вверх. Девушка крепче сжала её руку, пытаясь передать ту хрупкую поддержку, на которую была способна.
— Хочешь… я отведу тебя туда? — мягко предложила она.
Мелисса медленно покачала головой. Она повернулась к ней, и в её глазах стояла такая усталость, словно с момента их последнего общего смеха прошли не месяцы, а долгие, тяжёлые годы.
— Не сегодня. Я… я не могу. Ещё не сейчас.
— Хорошо, — кивнула Талли, нежно проводя пальцами по её волосам, приглаживая спутанные пряди. — Мы сходим… когда ты будешь готова.
Мелисса на секунду прикрыла глаза.
— Когда уезжаешь?
Талли замолчала. В комнате повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь их дыханием. Наконец она сжала губы и твёрдо проговорила:
— Я уеду только тогда, когда буду уверена, что ты полностью в порядке. Не раньше.
Мелисса открыла глаза, и в них мелькнула слабая, но искренняя улыбка.
— Спасибо, — прошептала она.
— Для чего ещё на свете существуют подруги? — ответила Талли, и на её губах тоже появилось лёгкое, почти забытое подобие улыбки.
И обе девушки вдруг тихо хихикнули, и этот хрупкий звук на мгновение прогнал мрак, витавший в комнате, напомнив о тех временах, когда счастье было таким же простым и естественным, как дыхание.
Талли почувствовала в груди незнакомую, почти забытую лёгкость. Тяжёлый груз сомнений и переживаний, что давил на плечи все эти месяцы, начал понемногу спадать. Сквозь долгую тьму наконец пробился тонкий, но упрямый луч надежды — они справятся со всем, что приготовила им судьба. Наконец-то в их измученных жизнях должна была начаться светлая полоса.
Но это хрупкое ощущение счастья длилось недолго. Двери покоев с грохотом распахнулись, даже не постучав, впустив порыв холодного сквозняка, который взметнул полог над кроватью. В комнату
