чем тот, кто был ей когда-то дорог. Слёзы текли ручьями, но она уже не пыталась их смахнуть.
— Я люблю его… — прошептала она в пустоту, и шёпот едва разошёлся по коридору. — Так же, как ты любил Астру. Ты должен был понять меня… ты, как никто другой, должен был понять…
И тогда в узком каменном проходе, среди пляшущих теней и угасающих отблесков факелов, раздался смех. Низкий, словно исходящий из плит пола и трещин в стенах. Хриплый и до боли знакомый голос Хаоса, тот самый, что шептал ей в кошмарах, глумился в тишине и медленно подтачивал изнутри. Талли стиснула зубы. Слёзы ещё блестели на щеках, но она резко, зло всхлипнула, запрокинула голову и с силой проглотила всё, что рвалось наружу. Тыльной стороной ладони грубо смахнула влагу с лица, стирая не только слёзы, но и проявленную слабость. Ту самую, которую он в ней хотел увидеть.
— Исчезни! — выкрикнула она с надрывом, и её голос, полный отчаяния и гнева, гулко отразился от каменных стен. Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и почти побежала прочь, оставляя за собой эхо и нарастающий, язвительный хохот.
Сапоги глухо отбивали ритм по плитам, пока девушка почти бежала по коридору, пытаясь заглушить и внутренний голос, и тот смех, что преследовал её. Она твёрдо знала: скоро она покинет крепость навсегда. Резко остановившись перед знакомой дверью в покои Мелиссы, Талли замерла, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Она огляделась — ни одного стражника, ни единого звука, лишь гулкая, настораживающая тишина. «Странно… Обычно у входа всегда кто-то стоит», — промелькнуло у неё в голове. Сердце сжалось от внезапной тревоги. Она толкнула дверь, и та с тихим скрипом отворилась.
Внутри было прохладно, и занавеси у окон чуть колыхались от сквозняка. Всё выглядело как обычно, и в то же время в воздухе витало что-то чужое, нездешнее. Сделав неуверенный шаг внутрь, она взглянула на кровать и увидела хрупкую, почти бесцветную фигуру, лежавшую на белых подушках.
— Мелисса! — вырвался у неё сдавленный возглас, и она кинулась к постели, застыв в шаге от неё. Она осторожно протянула руку и коснулась ладони подруги. Отголоски недавней ссоры с Бернаром ещё болезненно пульсировали где-то глубоко внутри.
Мелисса медленно, с трудом разлепила веки. По её бледным щекам, одна за другой, катились слёзы, бесшумно впитываясь в ткань наволочки. Её губы дрогнули.
— Он ушёл, — прошептала она, и голос её был хриплым.
— Кто?.. — тихо спросила Талли, наклоняясь ближе.
— Б… Бернар, — выдохнула Мелисса, и её мутный, несфокусированный взгляд медленно поднялся на подругу.
Девушка невольно затаила дыхание. Даже сквозь пелену боли и слёз она увидела перемену. Цвет её глаз… Они стали темнее, почти чёрными, и в этой новой, насыщенной глубине таилось что-то потустороннее, будто в самих зрачках поселилась древняя, живая тьма.
— Твои глаза… — выдохнула Талли, не в силах отвести взгляд.
— Что с ними? — слабо нахмурилась Мелисса.
— Они… потемнели, — прошептала девушка, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Подруга лишь слабо, беззвучно усмехнулась в ответ.
Талли осторожно присела на край кровати, стараясь не потревожить её. Мягкий матрас чуть подался под её весом, а прохладная ткань покрывала зашуршала под локтем. Она бережно взяла тонкую, почти невесомую ладонь Мелиссы в свои руки и крепко сжала их,
