виноват?! — внезапно рявкнул он, и его голос гулко отозвался под каменными сводами. — Я?
— Нет! — закричала она в ответ. — Никто не виноват в том, что произошло тогда! Никто!
Бернар резко шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Его лицо искажала падающая тень, а взгляд стал каким-то нечеловеческим.
— Они виноваты, — прошипел он уже почти беззвучно, но с такой ненавистью, что становилось страшно. — В том, что допустили всё это. Все они. При их правлении королевство сгнило заживо. Они позволили этому миру стать таким, где можно продавать людей.
Уголок его губ дрогнул в нечто, напоминающее усмешку, но в ней не было ни капли жизни, лишь холодная тень человека, который когда-то, очень давно, ещё умел верить и улыбаться по-настоящему.
— Ты предала нас, Талли. И знаешь, что самое смешное? — он горько усмехнулся. — Ты никогда не станешь своей в их мире. Не получится. Они не примут тебя по-настоящему. Со временем они начнут бояться тебя, как боятся всего непохожего на себя.
Девушка покачала головой, и слёзы наконец вырвались наружу, сверкая на её ресницах в свете факелов.
— Ты сам не видишь, во что превратился? — прошептала она, голос срывался от обиды. — Ты стал точь-в-точь как те, кого так яростно ненавидишь. Тебя ослепила месть, и ты перестал видеть что-либо кроме неё. Ты не можешь простить, но ты и не пытаешься понять. Ты сжёг всё внутри, Бернар. Всё, включая самого себя.
Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Его дыхание было хриплым.
— Чего ты от меня хочешь, Талли?!
— Я хочу, чтобы всё вернулось! — выкрикнула она, и эхо подхватило её слова. — Чтобы мы снова были друзьями….Мы можем снова говорить, как раньше. Мелисса очнётся, и всё изменится к лучшему…
Бернар лишь медленно покачал головой.
— Ничего не изменится. Уже никогда, — прозвучало глухо. — Наши жизни пошли разными дорогами. И Мелисса… она тоже не простит тебя. Ты предала не только её… ты предала свой дом.
Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам снова текут слёзы.
— Я не предавала! — её голос надломился, превратившись в хриплый шёпот. — Я просто хотела свободы. Хотела дышать полной грудью. Хотела хоть немного пожить по-своему! Хотела быть собой… хотя бы на мгновение.
Он смотрел на неё, не мигая. На его лице не было и тени былой жалости или понимания.
— Ты просто бежишь от проблем, Талли. Как делала это всегда.
— А ты разве не бежишь?! Прямо сейчас! — она шагнула вперёд, сжимая кулаки. — Чем ты лучше меня?!
Он сузил глаза, и в его взгляде вспыхнул холодный огонь.
— Нет, Талли, — отрезал он, глядя ей прямо в душу. — Я ухожу не для того, чтобы спрятаться. Я ухожу, чтобы уничтожить их. Всех до последнего. Чтобы ни один из них больше не ступил на эту землю.
Он резко дёрнул руку, и её пальцы беспомощно разжались в пустоте. Юноша отступил на шаг. Потом ещё на один.
— А ты… — он бросил через плечо, уже отворачиваясь, — ты просто сбегаешь, как всегда.
И он ушёл. Твёрдыми, решительными шагами, не оглядываясь ни разу. Талли осталась стоять одна посреди холодного, каменного коридора. Его слова звенели в её ушах, раня больнее любого клинка. Она даже не сразу осознала, что слёзы снова текут по её лицу, оставляя на коже солёные, жгучие дорожки. Маленькая, потерянная фигурка на фоне грубых, безразличных стен. Тени вокруг колыхались, словно стены жалели её больше,
