он неплохо развлечет Эдес, когда они пойдут в наступление с территории Виледа, а мы отобьем Йорд и Клехт. Хочешь – зажмем его с тыла, когда Республика столкнется с его войсками и вынудим сдаться тебе, чтобы ты принял командование. Хочешь, проберемся к нему и прикончим в постели. Мы его ненавидим. Потом расскажешь за что.
Орхо настороженно взглянул на Луция. Его чуть расширенные зрачки словно бы подрагивали в пламени лампад. Искристая злость в них сбилась и заметалась неровным блеском. На губах блуждала еще неуверенная, но уже азартная улыбка.
– Я принимаю твою кровь и даю тебе свою, – медленно проговорил он, не отводя взгляда, – мы повязаны волей, а не утробой.
Луций делал шаг назад, изумленно глядя на Орхо.
– Что ты делаешь?
– Я пойду с тобой рука об руку, – продолжил тот. – Я буду стоять с тобой – в огне, в воде, на земле и в буре. Я разделю с тобой верность своих друзей и заберу жизни твоих врагов. С кровью сплетутся наши дороги, если на то будет твоя воля. Будет, Эдера?
– Милоша удар хватит, – Луций не смог сдержать улыбки, – ты правда хочешь закончить ритуал?
Орхо шагнул ближе к нему и схватил за локоть, соединяя тонкие ритуальные рубцы.
– Мне не повезло с родней, Эдера. Я не хочу вдобавок к одному ублюдочному брату получить кодлу лицемерных сестер. Я хочу нормальную семью. Я хочу идти рядом с равным. Я сплету кровь с падальщицами, как того хочет Милош, и выжгу ее в себе немедленно – и буду знать, что ничего им не должен. Айлан прав, у ритуала нет свидетелей. Мне нужна только твоя воля.
Луций опустил взгляд. Там, где его кожа касалась кожи Орхо, расцветал и тут же таял в белых искрах иней. Холод рвался из тела сам – сплетался с пламенем, точно в детской игре, наслаждался свободой и возможностью быть. Луций чувствовал его счастье и не мог отличить его от собственного. Он и сам наконец был свободен. Орхо выпустил его из тюрьмы патрицианских кварталов, содрал с него все маски и подарил ему север. Стал его подельником. Партнером. Спас его жизнь.
Если это не семья – то что тогда?
– Да. Я сплетаю с тобой кровь по своей воле.
Орхо улыбнулся.
– Наше дело – общее.
За спиной Луция раздался шорох. Он обернулся. Мелкая костровая лисица, единственный свидетель их договора, спрыгнула со стола Милоша и, распушив огненный мех, побрела прочь из зала ставки.
6. Сбитый нюх
– Четвертый и шестой, – напомнил Орхо, – заново.
Семь сгустков ослепительного белого огня, едва различимые в заснеженном лесу, вспыхнули в двадцати шагах от Луция.
– Да знаю я, – огрызнулся Луций, – может, если ты не будешь ставить их так далеко… Как, по-твоему, я их должен гасить?
– Если я поставлю их ближе, они погаснут просто от твоей злости. Злость – следующая проблема в нашем учебном плане. Давай еще раз.
Луций прищурился. Холодное полуденное солнце светило вовсю, отражалось от снежных барханов и заиндевелых сосен. Семь огней, зажженных Аэдом, были едва различимы в общем слепящем сиянии. Прицелиться и погасить один из них, а не все разом, было невозможно. Морозный воздух, острый как лезвие ножа, едва ли не звенел, когда Луций совершал одну яростную попытку за другой. Всю последнюю неделю он тренировался с Орхо в роще неподалеку от подземного лагеря и за это время успел проморозить ее настолько, что за прошлую ночь лес поредел на треть. Хрупкие, заледеневшие деревья попадали от шквального ветра и разбились, точно были сделаны из хрусталя. Вся живность из этой части леса давно бежала. Тишину нарушал только хруст снега под ногами, насмешливые окрики Орхо да раздраженное ворчание Луция.
Зажмурившись, он попытался сосредоточиться и хлестнул холодом по сверкающему впереди огоньку.
Тот потух с легким шипением. Вместе с ним зашипели и растаяли шесть соседних. Сосны вокруг покрылись белой коркой и жалобно затрещали. Луций раздраженно засопел. Пересушенный воздух сухим комом прокатился по горлу и вызвал кашель.
Луций пнул снег перед собой. Он словно пытался ходить по канату с онемевшей ногой. Шаги худо-бедно давались, но это были медвежьи шаги. Тяжелые и нелепые. А Орхо требовал от него грации акробата.
– Еще раз, – спокойно повторил Орхо из-за его спины, – четвертый и шестой.
Луций насупился. На этот раз он решил не закрывать глаза. Сконцентрировавшись, он выровнял дыхание и медленно раскрыл кольца холода, силясь дотянуться до четвертого огонька. Сила охотно подчинилась его порыву.
Настолько охотно, что снова на полянке не осталось ни одного белого огня.
Луций казался себе неуклюжим котенком, который гонялся за собственным хвостом, пытаясь призвать его к порядку. Луций шипел и дыбился от злости, но хвост каждый раз оказывался ловчее и коварнее. Луций был его хозяином, но не умел управлять им.
– Это невозможно! – воскликнул он и плюхнулся в снег, раскинув руки, – Я уже три дня этим занимаюсь. Это как пытаться написать письмо боевым молотом.
– Бедняжка. За три дня не постиг все тонкости силы, которую получил неделю назад. Немыслимо, ты безнадежен, – насмешливо протянул Орхо, – прирезать тебя, как хромого жеребенка, да и дело с концом.
Луций запрокинул голову и бросил на него хмурый взгляд. Орхо сидел под деревом, уперев локоть в колено. Его гладкие черные волосы в холодном свете играли фиолетовыми бликами. В одном прожженном, некогда шикарном халате и свободных штанах, с покрытой шрамами голой грудью, он был скорее похож на разбойника, чем на хана.
Орхо улыбнулся и пропустил язычок пламени между пальцами. Красовался, паскуда.
– Будешь так лыбиться, я тебе сердце остановлю, – оскалился Луций.
Орхо расхохотался и небрежно махнул рукой. Перед глазами Луция вспыхнул плотный сгусток огня. Он отмахнулся от него ладонью. Пар снежинками опал ему на лицо.
На самом деле, все было не настолько плохо. За неделю Луций более-менее пообвыкся с новыми способностями. Холод больше не рвался из него самовольно. Луций даже научился недурно контролировать его касанием. Справлялся с тем, чтобы охладить воду в чаше или покрыть ее тонким слоем льда, а не промораживать так, что лопалась глина. Умом он понимал, что язвительность Орхо оправданна. По его словам, он стал проводником еще в детстве и жил с заточенным внутри духом двадцать лет. Учился им управлять или как-то договариваться. Магии Искусства Луций посвятил лет пятнадцать. Три дня действительно не тот срок, за который становятся мастерами в чем бы то ни было.
И все же, кошмарная разница в их способностях возмущала. Помимо того,
