выяснили», – и все обиды тут же забывались. Но нынешняя ситуация – Биби Уэст и что Джерм менялась, а я нет, – была гораздо серьёзнее любой прошлой ссоры. Мы не смогли бы просто забыть об этом и продолжать дружить как ни в чём не бывало. Для меня подобное было впервые.
Я постучала и подождала. Примерно через минуту дверь отворилась, и в проёме возникла Джерм. Судя по её лицу, она не знала, радоваться мне или нет: её губы тронула улыбка, но её быстро сменила злость и, если я не ошиблась, растерянность.
Пропасть между нами казалась такой широкой, почти непреодолимой. Наверное, так чувствуют себя астронавты в космосе, когда сердце уходит в пятки. Я проглотила вставший в горле ком и сказала:
– Мне нужно тебе кое-что показать.
Мы стояли перед кроватью Джерм и смотрели на лежащие на ней лук и стрелы.
– Почему они разрисованы? – нарушила Джерм затянувшееся молчание.
Я пожала плечами:
– Не знаю. Если верить «Руководству охотницы на ведьм», всё оружие женщин моей семьи, которые охотились на ведьм, так или иначе было связано с музыкой, вышивкой и прочими красивыми вещами. Видимо, это на что-то влияет.
Джерм, с озадаченным видом разглядывая лук и стрелы, указала на них подбородком:
– Так… они работают? – Она посмотрела на меня. Я посмотрела на неё. – Ты даже не пробовала?
– Ты же знаешь: без твоей помощи я подстрелю первого попавшегося прохожего.
Джерм недолго подумала и кивнула:
– Тоже верно. Но новолуние уже завтра, Роузи. – Она тяжело вздохнула. – У тебя почти не осталось времени, чтобы научиться.
– У меня нет выбора, – напомнила я.
Мы вышли во двор, который представлял собой редкий лесок вокруг трейлера. В качестве мишени Джерм выбрала старый дуб. Сгущались сумерки. Я протянула подруге лук и стрелы, но она замотала головой.
– Это у тебя хорошо получаются такие вещи, – сказала я.
– Но это тебе нужно научиться охотиться на ведьм, – возразила она.
– На ведьму, а не на ведьм. Всего на одну.
Но она была права: это я должна стрелять. Хотя мне и не хотелось думать о том, как я со своими жалкими физическими данными смогу противостоять ведьме.
Джерм помогла мне принять правильную позу: одна нога впереди и чуть согнута в колене для лучшей устойчивости, руки крепко держат оружие.
Я практически не сомневалась, что мы обе настроились минимум на тысячу неудачных попыток, прежде чем я попаду в дерево.
Но всё пошло не по плану.
В том, что стрела полетела далеко в сторону от дуба, в этом как раз не было ничего удивительного. Вот только полетела она прямо в старую машину брата Джерм, на которую он копил всё прошлое лето, и в зависимости от того, как быстро стрела ушла бы по спирали вниз, она должна была воткнуться либо в капот, либо в переднее правое колесо.
Но прямо в полёте с ней произошло нечто невероятное. Позади неё возник переливающийся хвост, как след от самолёта, только по поверхности этого облачка проносились прекрасные красочные образы, а само оно было полно света, тепла и брильянтовых искр, и от одного взгляда на него на душе становилось легче. Образы были узнаваемы – это их мама нарисовала на стрелах, её краски ожили и подобно привидениям, померцав несколько секунд, растворились в воздухе.
Я повернулась к Джерм и успела увидеть на её лице отражение моего собственного восторга за секунду до того, как стрела попала в цель, воткнувшись в итоге в колесо, которое громко зашипело.
Оценка Джерм была краткой:
– Ну, это было нечто. – И затем: – Дэвид меня убьёт.
Мы тренировались два часа, пока у меня не начали отваливаться руки и я не перестала чувствовать подушечки пальцев. Но всякий раз, когда я была готова сдаться, Джерм заставляла меня стрелять ещё и ещё, пока она бесконечно кружила по двору, собирая разбросанные стрелы. Сделав перерыв на обед, мы вернулись на улицу.
Постепенно облачка с мерцающими красочными образами начали тускнеть, пока совсем не пропали, и мне стало от этого тревожно.
– Может, оружию против ведьм нужно отдыхать? – предположила Джерм.
К семи часам вечера после трёх сотен попыток я попала в дерево всего четыре раза. Но три из них пришлись на последние двадцать выстрелов, поэтому прогресс был налицо. Если я продолжу в таком духе завтра, то к ночи, когда ведьма придёт за мной, у меня будет примерно двадцатипроцентная вероятность в неё попасть. Если она будет стоять неподвижно как дерево. Стоило признать: мои шансы невелики.
Наконец, уставшие, мы с бутылками «Гаторейда» [10] устроились на металлическом крыльце перед входом в дом, которое семейство Бартли в шутку называет «верандой». Мы вели себя тише, чем обычно. Иногда, лёжа здесь, мы делали вид, будто беседуем со своими ступнями, и то, что сейчас мы даже этого не делали, ясно указывало на нерешённую проблему. Я знала, что, кроме всего прочего, нас волнует будущее нашей дружбы. И мне ужасно хотелось сказать, как я хочу, чтобы в наших отношениях никогда ничего не менялось. Но я так этого и не сказала.
Вместо этого я поведала Джерм печальную историю Эбба, рассказала о моём неудачном разговоре с Убийцей и о том, как я раздумывала, не сбежать ли, пока Эбб не показал мне пещеру.
– Как думаешь, эти стрелы правда могут ранить Воровку Памяти? – спросила я, размышляя вслух. – Они не кажутся особо грозными, хотя и испускают эти разноцветные облачка непонятно чего. Даже если это «непонятно что» – магия.
– Ещё скажи, пукают магией, – умирающим голосом отозвалась Джерм. Она лежала в старом садовом кресле, перекинув ноги через подлокотник. – Кто их знает… Может, тебе всего-то нужно разок в неё попасть – и всё, все твои проблемы будут решены?
Я попыталась это представить, но у меня плохо получилось.
– Жаль, мы не знаем, где она прячется, – продолжила Джерм после недолгой паузы. – Странно как-то просто сидеть и ждать, когда на тебя нападут.
На границе моего сознания заворочалась какая-то неуловимая мысль.
– Я так и не узнала, что произошло в ночь моего рождения, – сказала я. – Это как огромный недостающий кусок к общей картине, и я уверена, что он важен. О ком говорит мама? Кто плавает где-то там и ждёт её? Это точно как-то связано с той ночью.
Джерм задумчиво кивнула:
– И Убийца вряд ли признается. – Она провела рукой по своим густым светлым волосам. – Он явно не из тех, кто делает что-то потому, что так правильно.
Я лениво качнула ногой, выражая своё согласие. Мои мысли потекли назад к Эббу, к его рассказу о своих родителях и о том,
