выгравированной ракушкой, который давным-давно стянула из маминой комнаты: сейчас лежал на полке в моей спальне.
– Как он мог знать о магии, если не обладал взором? – спросила я.
– Любовь открыла ему взор, – прошептал пастух. – Любовь порой открывает нам глаза на то, что видят наши любимые. И он подарил ей этот магический артефакт, который нашёл в океане. И это всё изменило.
Я увидела, как мама поднесла свисток к губам, дунула в него – и из морских пучин поднялось что-то огромное.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить пустившееся в галоп сердце.
«Вот какой секрет узнала мама, – осенило меня. – Она имела в виду не папу, когда говорила, что кто-то плавает в океане и ждёт её».
В этот момент я осознала три вещи:
Океан действительно хранил в себе всё время прошлого.
Именно там прятались ведьмы.
И теперь я знала, как мама собиралась до них добраться.
Я не замечала, что плачу, пока в облаке снова не появилось лицо пастуха, и он с грустной улыбкой не коснулся дымчатой рукой моей щеки.
– Мой папа утонул в океане, – сказала я. – Он никогда не вернётся, верно? Я раньше думала, что это он в море, но это не так. Он отправился в иной мир.
Пастух моргнул и кивнул, не сводя с меня встревоженных и добрых глаз.
– Но он всё ещё присматривает за мной, хотя его больше нет? – спросила я.
– На этой тайне зиждется сам мир, – прошептал пастух. – Даже нам это неизвестно.
Я подтянула колени к груди и, чувствуя себя очень маленькой, обхватила их руками.
– Почему мамино оружие не сработало?
– Потому что каждый охотник должен использовать только своё собственное оружие. Это должно быть твоё оружие, и лишь границы твоего собственного сердца будут определять его силу.
Я обдумала эти слова. Я должна была сама догадаться, ещё когда читала «Руководство».
– А какое у меня оружие? – спросила я.
Облако, если мне не почудилось, пожало плечами:
– Просто соедини свой дар с тем оружием, которое ближе всего твоему сердцу. Вот и всё.
– У меня же нет никакого особого дара, – возразила я. – Я просто придумываю.
Облако улыбнулось, как если бы я ляпнула несусветную глупость:
– Мы видели многое из того, что придумали люди. Небоскрёбы. Страны. Лечения болезней. Корабли, летящие к Луне. Первый дом своим появлением обязан чьей-то мечте. Как и первый язык. Многое в мире было придумано. – Из облака вытянулась дымчатая рука и погладила меня по голове, и хотя я ничего не почувствовала, мне стало приятно. – Воображение в каком-то смысле – это противоположность силам ведьм, ты так не думаешь? Благодаря ему люди создают красоту из ничего.
Я растерялась, не зная, что на это сказать, и наконец прошептала:
– Боюсь, что мне одной ни за что во всём этом не разобраться.
– Ты не одна, – сказало облако. – Ты так до сих пор и не поняла? Прошлое, и призраки, и деревья, и насекомые, и животные, и луна, и гул всего сущего – разве ты не чувствуешь связь со всем этим? – Облачное лицо слегка поморщилось, сдвинулось вправо-влево, оглядываясь, и снова мне улыбнулось: – Начинается дождь. – И оно исчезло, а на меня закапало с неба.
А я продолжала сидеть, болтая ногами, на выступе утёса и смотрела в океан, будто надеялась разглядеть край света.
Глава 22
Незадолго до рассвета, ёжась от холода, я брела в темноте к дому, ориентируясь по линии берега, когда внезапно до моего слуха донёсся хор тихих голосов, поющих что-то красивое и печальное на незнакомом мне языке. Похоже, это доносилось из моего дома.
В лесу вокруг него было тихо, будто лес тоже прислушивался. Выйдя из-за деревьев, я обнаружила, что на нашем участке собрались, похоже, все привидения в радиусе пяти миль, включая тех, кого мы видели на историческом кладбище. И это пели они.
Увидев меня, Джерм бросилась ко мне с другого конца двора и, повалив в траву, крепко обняла. Она была вся в грязи и синяках, волосы напоминали спутанную гриву. Вряд ли я выглядела лучше.
– Моя мама в порядке? – спросила я.
– Мы все в порядке, – ответила она. – Твоя мама спит на куче одежды и одеял, которые я разложила для неё на кухне. Она понятия не имеет, что произошло: думает, что всё из-за торнадо. – Она кивком указала себе за спину на сидящих на бревне Эбба и Гомера. – Эбб полетел за Гомером, но тот и остальные уже направлялись сюда. – Она пристально посмотрела на меня, явно ожидая услышать про мои приключения в лесу, а когда я помедлила, нетерпеливо спросила: – Ты догнала пастуха облаков?
Я кивнула.
– Он сказал тебе что-нибудь стоящее?
Несколько секунд я молча смотрела на неё, а потом помотала головой. Кажется, это стало моей первой ложью Джерм, пусть даже и без слов. Но подумав о свистке и о чём-то огромном, поднявшемся из волн, я решила пока никому не открывать мамин секрет. Нужная мне ведьма пряталась в настоящем, а больше меня ничего не волновало.
Я оглядела собравшихся на участке привидений.
– Что они поют? – спросила я, краем глаза наблюдая за плывущими в нашу сторону Гомером и Эббом.
– Это песня в память Умелицы Агаты, – сразу посерьёзнела Джерм, проследив за моим взглядом. – Видимо, когда ведьма убивает призрака, это навсегда. Никакого иного мира. Её просто… – Джерм печально потупилась, – не стало.
Остановившийся сзади неё Гомер покачал головой:
– Мы поём в память о ней песню Луне на языке, который понимает и Земля тоже. Так мы выражаем свою боль, которую испытываем из-за существования ведьм.
Я подумала об Умелице Агате, которая никогда никого не обижала, никогда никому не вредила, и моё сердце наполнилось яростью. Каким бы был наш мир без ведьм? А если их уродство и жадность не были неизбежным злом? Возможно, именно этот вопрос вынудил мою маму отправиться в кругосветное путешествие на поиски способа избавиться от них раз и навсегда. Впервые я начала понимать, что заставило её пойти на это.
– Песня помогает? – спросила я.
Гомер задумчиво склонил голову набок.
– Не знаю почему, но делиться с другими своими чувствами и петь что-то красивое посреди тьмы действительно помогает. – Он кашлянул и смахнул из уголка глаза слезу. – А как ты себя чувствуешь, дорогая? Говорят, тебя коснулась ведьма?
– Совсем чуть-чуть. – Я вспомнила то странное чувство, когда воспоминания покидали меня, оставляя неуловимый след в моей душе, и подумала о маме и о том, каково ей было ощущать это на более глубоком уровне. – Во мне теперь будто… чего-то не хватает, – призналась
