огромном, вынырнувшем из волн, что мне показал пастух облаков? А может, о том и другом одновременно?
Я захватила с собой свой оранжевый рюкзак, и Джерм без конца пихала в него всё, что, как ей казалось, могло пригодиться мне в дороге.
– За маму не беспокойся, она останется с нами сколько потребуется, – снова заверила она меня, кладя в передний карман упаковку салфеток, а в одно из внутренних отделений – компас, который стянула у брата, и деньги на поезд из своей заначки. – Мы о ней позаботимся. Моя мама проследит, чтобы страховая всё сделала как надо. А я прослежу, чтобы твою маму никуда не отправили. Не волнуйся об этом, Роузи.
Я постелила себе на полу в комнате Джерм и время от времени бросала взгляд на безлунное небо в окне. А вдруг Гомер ошибся, и Воровка Памяти не станет отсиживаться и придёт за мной сегодня? Сколько времени ей понадобится, чтобы найти меня здесь?
Джерм легла в спальном мешке рядом со мной. Когда мы оставались друг у друга с ночёвкой, мы никогда не спали в кровати. Джерм по привычке включила новости, и под их невнятное бормотание мы слушали, как все, включая мою маму, укладываются, после чего долго лежали и смотрели в потолок.
– Мне кажется, ведьма забрала часть моих воспоминаний. Не знаю, как объяснить… просто чувствую пробелы пустоты в голове, – пожаловалась я.
Джерм улыбнулась и пошутила:
– В твоей голове всегда были пустоты.
– Помнишь, как мы строили из брёвен маленькие гостиницы для лягушек? – спросила я после продолжительной паузы. Джерм кивнула. – Я всё ещё это помню.
Мы надолго замолчали. Я обдумывала слова пастуха облаков о том, что мне нужно оружие с моим даром, но меня то и дело отвлекали посторонние мысли.
– Как думаешь, если я уеду, вы с Биби станете лучшими подругами? – Я ещё не договорила, но уже надеялась, что Джерм скажет: «Конечно, нет! Ты всегда будешь моей единственной лучшей подругой!» Но Джерм после паузы лишь вздохнула:
– Вы обе мои подруги.
– Ну, – я даже растерялась, – просто мне кажется, что теперь… когда мы стали старше, она понимает тебя лучше, чем я. – Сердце у меня гулко забилось: я впервые попыталась сформулировать свои истинные чувства насчёт происходящего.
Джерм, зардевшись, резко села и, скрестив ноги, посмотрела на меня:
– Это правда, некоторые вещи Биби понимает лучше тебя. Точно так же, как есть КУЧА вещей, которых она не понимает, а ты – да. – Она взглянула на телевизор, затем на потолок и снова на меня. – Я меняюсь. Я не могу это остановить. Я знаю, что ты никогда особо не хотела взрослеть, или меняться, или заводить новых друзей. Я иногда думаю, что это потому, что с твоей мамой у тебя никогда по-настоящему не было шанса просто побыть ребёнком. Или потому, что она никогда тебя не подбадривала, ты боишься рисковать? В общем, я понимаю, почему ты такая. Правда. Но я… Роузи, нельзя остановить время. – Она осеклась и уточнила: – Ну, может, какая-нибудь ведьма на это и способна, но ты – нет. Мы взрослеем, и мы не можем это остановить.
Джерм не любила говорить на серьёзные темы, но если всё-таки соглашалась, то почти всегда оказывалась права. Как обычно посчитав моё молчание за разрешение говорить, она продолжила, сделав глубокий вдох, словно набиралась мужества перед самой трудной частью своей речи:
– И порой… – Она помялась. – Порой у меня возникает такое чувство, будто мне приходится делать выбор между тобой и взрослением. И между тобой и всеми остальными. Дело ведь не в Биби. Дело во мне и в тебе. Я не могу обещать, что мы снова будем строить гостиницы для лягушек и всё в таком духе. Потому что в будущем, возможно, между нами уже не будет так, как было раньше. – В её глазах блестели слёзы. Она жалела меня, потому что ещё никогда не признавалась мне, о чём на самом деле думает.
И слушать это было неприятно.
Снаружи завыл ветер, и мы обе повернулись к окну, страшась того, что эта ночь может принести. Я молча теребила край футболки.
Возможно, она права. Иначе я бы не чувствовала себя уязвлённой. Я была готова пожертвовать почти всем на свете – лишь бы в наших отношениях с Джерм ничего не менялось. Джерм никогда до конца меня не понимала, а я никогда не могла ей это объяснить. У неё есть мама и братья, которые всегда друг за друга горой, а у меня никого не было, кроме неё. И лишившись её, я осталась бы совсем одна.
Она опустила глаза на свои руки:
– Мне, знаешь ли, тоже непросто… меняться. Это… приятно: заводить новых друзей, быть в центре внимания, частью чего-то большего – это всё здорово. Но иногда меня заносит, и я начинаю переживать, что не заслуживаю такого внимания. Меня вдруг стало волновать, что люди обо мне думают. Я иногда чувствую себя так, будто теряю частички прошлой, смелой себя, и мне это не нравится. Ты же остаёшься цельной. В этом смысле я не такая храбрая, как ты. Тебе нет дела до чужого мнения. Но я хочу жить обычной жизнью. – Джерм вздохнула. – Ну знаешь – общаться, ходить в кино и, может, когда-нибудь поцеловаться с ДиКваном.
Я поморщилась:
– Он же ест песок!
Джерм закатила глаза и сухо заметила:
– Роузи, это было во втором классе.
Мы переглянулись и, совсем ненадолго, засмеялись.
Посерьёзнев, она снова посмотрела на меня:
– Роузи, я с тобой. Кто бы за тобой ни пришёл – я с тобой: просто скажи, как тебе помочь, и я всё сделаю. Но насчёт будущего, в смысле будущего будущего, мне кажется, мы пока… попросту не знаем, кем станем. Может, я вырасту самой обычной девушкой, обожающей ходить в кино. А ты, если всё будет хорошо, будешь в это время охотиться на ведьм.
– Я хочу избавиться только от одной ведьмы, – прошептала я.
Джерм покачала головой и о чём-то задумалась, но озвучила свои мысли не сразу, рассеянно следя за новостями на экране телевизора.
– Это наверняка очень тяжело и страшно – быть охотником на ведьм. Но иногда я вижу в новостях нечто такое, что у меня просто руки чешутся это исправить. Я бы многое отдала, чтобы помочь всем на свете. – Она помолчала. – Я не Оукс. Я не знаю, почему обрела взор – может, это просто случайность. Но хотя мне ужасно за тебя страшно, я бы хотела быть такой же сильной, как ты. Может, тогда бы мне хватило смелости отказаться от всего этого – от желания жить обычной жизнью, – чтобы попытаться
