так учили на тренировках с нунчаками.
Джерм пробовала себя во всех видах спорта, известных человечеству.
Я снова с опаской взяла фонарик и, сделав глубокий вдох, включила его, направив в пустой угол комнаты.
Синяя птичка явилась, но в этот раз она вела себя иначе – неторопливо клевала пол словно в поисках невидимых зёрен. А заметив нас, вопросительно склонила голову набок и запрыгала ко мне, а я вся подобралась, испугавшись, что она на меня нападёт. Но она лишь взлетела и опустилась мне на ладонь.
Мои пальцы легонько дрогнули. Птичка была почти невесомой, будто слепленной из воздуха и перьев – и казалась одновременно реальной и плодом воображения. И кажется, я ей понравилась. Более того, в её глазах читалось желание мне угодить.
– Нужно дать ей имя, – сказала Джерм. – Как насчёт Чонси?
Джерм называла Чонси всё подряд, просто потому что её это забавляло.
– Я знал мальчика по имени Чонси, – с ностальгией протянул Эбб.
Джерм, прикрывшись ладонью, фыркнула.
Птичка перебралась мне на палец и с тихим щебетом приласкалась к моей ладони. Сейчас трудно было поверить, что в ней заключена огромная разрушительная сила. Её голос был тих, но в глазах читался ум. И отвага, несмотря на миниатюрные размеры.
– Кроха, – решила я. – Её зовут Кроха.
Мы вышли на лужайку, чтобы больше ничего не поломать в доме (не потому, что там оставалось так уж много ещё не поломанного – просто мы не хотели получить чем-нибудь по голове).
– Пусти её полетать, – сказала Джерм.
Я направила луч фонарика – и Кроху – на лежащий в траве лист бумаги. Она клюнула его – и лист загорелся. Я подняла луч вверх, и Кроха принялась рассекать между деревьями. А когда я указала им на выброшенный из дома стул, она подлетела к нему, быстро ткнула в ножку клювом – и та развалилась пополам.
– Да она прямо синяя птица разрушения, – оценила Джерм. – Как думаешь, её хватит… если Воровка Памяти придёт за тобой?
– Не знаю, – пожала плечами я.
А про себя подумала: не «если», а «когда». Не вечно же прятаться в ожидании, что в любую секунду Воровка Памяти может меня найти.
– Я бы предпочла самой её найти, – призналась я. В конце концов, насколько мне было известно, она единственная ведьма, скрывающаяся где-то в нашем мире.
Пока я размышляла об этом, с Крохой начало что-то происходить: с каждым перелётом между ветками она становилась всё бледнее, пока внезапно не исчезла совсем.
Я потрясла фонариком, но без толку.
И тут меня осенило:
– Батарейки!
Пока мы с Джерм обыскивали кухонные шкафчики, мне вспомнились слова пастуха облаков.
– Лишь границы сердца определяют силу оружия, – с сарказмом сообщила я Фреду, сидящему в моём кармане. И по всей видимости, заряд батареек.
Из-за случившегося я пала духом. Моим оружием был пластмассовый фонарик стоимостью три доллара, который без батареек был бесполезен. Кроха легко расправлялась со стульями, бумагой и мотыльками, но ведьма – это нечто совершенно иное. Что, если Крохе не хватит сил? Да, она казалась беспощадной – но нельзя забывать о её крошечных размерах. Как бы горько ни было в этом признаваться, я всё ещё не верила, что ей удастся справиться с ведьмой.
Вставив новые батарейки, я снова включила фонарик. Кроха возникла на спинке стула и вопросительно посмотрела на меня. Я вышла на улицу, где нас ждал Эбб.
Кроха полетела к дереву, но на полпути её что-то отвлекло, и она вдруг на совершенно ошеломительной скорости ушла в крутое пике. Я едва успела разглядеть, на что она нацелилась: на краю леса порхал одинокий мотылёк памяти: должно быть, искал меня. Так или нет, но Кроха метнулась к нему стрелой и с явным удовольствием мгновенно проглотила, после чего наклонила голову в одну сторону, затем в другую, будто наслаждалась послевкусием.
Мы все затаили дыхание в ожидании далёкого воя Воровки Памяти, разъярённой потерей одного из своих бесценных компаньонов. Но было тихо. Может, Гомер был прав, и ведьма действительно затаилась. Я повернулась к Эббу и Джерм, а пару минут спустя мы заулыбались.
Кроха наклонила голову, всматриваясь куда-то между деревьями, и, громко защебетав, рванула вглубь леса.
Она двигалась так быстро, что напоминала синюю размытую точку. Взлетев к кронам, она, на мгновение зависнув, поймала ещё одного мотылька памяти, но отпустила его. И, настойчиво щебеча, полетела назад ко мне.
– Кажется, она хочет тебе что-то сказать, – предположил Эбб.
Я растерянно посмотрела на Кроху:
– Что?
– Может, тебе необязательно ждать, когда Воровка Памяти придёт за тобой, – внезапно выпалила Джерм. – Ведь её мотыльки вылетают из её логова, так?
Я кивнула, понимая, к чему она ведёт. И тут меня осенило, и я выдохнула:
– Кроха может выследить, откуда они летят!
– Я пойду с тобой, – тут же вызвался Эбб, – так далеко, как только смогу.
Я не сразу поняла, что он имел в виду, пока моё сердце не ухнуло в пятки. Мне стало так страшно, ещё страшнее, чем было в ту, самую первую ночь, когда я обрела взор. Но я знала, что это правильно.
Пора найти Воровку Памяти и сразиться с ней.
Не так-то просто собрать всё, что может помочь тебе выжить в поисках ведьмы, особенно в трейлере, полном спящих людей, и так, чтобы никого не разбудить. Но моя мама даже не пошевелилась, пока мы с Джерм бродили по гостиной и загружали мой рюкзак злаковыми батончиками, бутылками с водой и «Гаторейдом», орешками, арахисовым маслом, вялеными мясными палочками и арахисовым «M&M’s».
Скатав спальный мешок, я прицепила его к рюкзаку ремнём брата Джерм. Я тепло оделась: свитер, колготки, пальто, шапка и шарф. Я уже взяла из маминого кошелька все деньги, оставив взамен бумажку с буквами «IOU» [12], потому что видела такое в одном фильме. Затем осторожно вернула в карман паучка Фреда, который за недолгое время сборов успел сплести в углу комнаты паутину с первыми буквами какого-то слова.
Зайдя в ванную, я поплескала себе в лицо водой, чтобы прогнать сон, и на запотевшем зеркале вывела: «У тебя получится, солнышко».
Джерм оставила на кухне записку для своей мамы, перечитала её ещё раз, после чего встала в дверном проёме, подсвеченная светом фонаря на крыльце. Погружённая в мысли о предстоящем походе, от которых перехватывало горло, я не сразу поняла, что она задумала.
Я ненадолго задержалась у дивана, глядя на спящую маму. Присев рядом на корточки, я подумала: «Либо у меня всё получится и проклятье развеется, либо я никогда её больше не увижу». Чуть коснувшись её плеча и поцеловав в щёку, я прошептала:
– Я иду сразиться
