– Хранва вотускале! – прорычал он, с трудом вытягивая свою ногу и с омерзением глядя на испачканную обувь.
Шраванцы тихо засмеялись, видимо, надеясь, что Лис, стоящий к ним спиной, не услышит этого. Но тут они прогадали. Сармантиец, резко обернувшись, совершил быстрое движение рукой. Небольшой метательный нож вошел в землю рядом с сапогом Алтана. Следы веселья мгновенно покинули лица шраванцев.
– Нарежь травы, – велел Лис, широко улыбнувшись. – Мне нужно почистить сапоги.
Алтан сдержанно поклонился, достал из земли нож и передал его Тареку (если я точно запомнил их имена), коротко отдав приказ.
Я наблюдал за всем этим, помогая Одару грузить в телегу сложенное полотнище, служившее навесом. К нам подошла Айра, неся в руках чистый котелок.
– Эх, все-таки вспомнили, что я женщина, и заставили мыть посуду, – шутливо проворчала она.
– Что означает: «хранва вотускале»? – спросил я ее.
Она посмотрела на меня несколько удивленно:
– Вообще-то, это мужское семя, пролитое… гхм… мимо цели, если ты понимаешь, о чем я. А где ты это услышал?
Под ее взглядом я смутился. Мне вовсе не хотелось говорить что-то подобное в ее присутствии, но как бы иначе я узнал значение этих слов? Я решил не оставаться в ее глазах единственным злодеем, что с утра пораньше разбрасывается непристойностями, а потому безо всякого стыда кивнул на Лиса. Тот как раз неподалеку от нас пытался очистить подошву сапога об мох, и, кажется, он все еще повторял ругательства себе под нос.
– Неужели! – изумилась Айра, оборачиваясь к нему, – Красивый Мальчик сегодня не в духе?
Лис поднял на нее удивленный взгляд, на миг прервав свое занятие:
– Меня так зовут?
– Ты же не станешь утверждать, что тебя зовут «Лис», – хмыкнула она.
Не знаю, что он хотел ей ответить на самом деле, но вместо этого продемонстрировал любезную улыбку и промурлыкал:
– Хитрая ведьма.
Айра звонко рассмеялась и повернулась ко мне. На то недоумение, что отразилось на моем лице, она снисходительно пояснила:
– Когда я была молодой, отдала бы что угодно за такие невероятные ресницы, как у этого мальчика. А сейчас, глядя на таких, как ты или он, я бы все отдала за то, чтобы вернуть молодость.
Я снова почувствовал смущение и, кажется, у меня даже уши покраснели. Но, благо, ни она, ни кто другой не успели этого заметить, поскольку Рэми, поднявшись в седло, велел поторапливаться. Не прошло и часа, как мы покинули поляну, приютившую нас на ночь.
Новость о том, что мы направляемся в Норидж, мгновенно разнеслась по отряду. После сырой ночи в лесу и хмурого утра это заметно подняло настроение инквизиторов. Тут и там слышались оживленные беседы. Я раньше ничего толком не слышал о Норидже. Мне было известно только, что это город восточнее столицы, занимающий второе место по торговле после Пудрофена. От отца знал, что часто не выловленная в доках контрабанда отправлялась именно туда, чтобы затем уйти дальше на восток, в Белый Дорион. Ну, это нашему принцу нравилось так называть местность, где его власть заметно слабела. А в умных книгах исследователи называли дикую часть нашего материка «Белая Земля», потому как на карте приходилось оставлять много светлых пятен. Где там горы, где леса, где болота – не разобрать. Пройти по Белым Землям и остаться живым удавалось далеко не каждому, а сохранить при этом рассудок и хотя бы скромные пожитки – и подавно.
Так или иначе, но фактически существовало два Нориджа: тот, о котором знают в королевстве, как о скромном торговом городке, и второй, который мне предстояло увидеть собственными глазами. Слушая разговоры инквизиторов, я уже чувствовал страстную влюбленность в незнакомый мне город и жаждал поскорее туда попасть.
– Там есть приличные кабаки? – спросил Ардан, который, судя по всему, тоже ни разу не бывал в Норидже.
– Кабаки? – переспросил Тэд и захохотал, – да ты спроси лучше, есть ли там обычные дома скучающих господ с пресными женушками. Там под каждой крышей – кабак или бордель, а иногда то и другое вместе. Знаешь, как говорят? В Норидже можно сделать два дела: просадить и засадить. Просадить все свои медяки и засадить…
Широконосый инквизитор хрюкнул, замолчав, поскольку Рэми, едущий чуть впереди, обернулся и со снисходительной строгостью посмотрел на него:
– Я, конечно, сделаю вид, что не слышал этих слов от служителя церкви…
Все разговоры притихли, но тут вдруг брат Рэми усмехнулся и добавил:
– Там лучший эль во всем королевстве!
Эта реплика была встречена громким согласием остальных. Я с удивлением посмотрел на нашего предводителя. Неужто этот город так хорош, что смог растопить даже его каменное сердце?
– Однажды я проиграл там свой меч, – признался Оливер, мечтательно подняв глаза к небу. – Пришлось голыми руками отбивать его у этого жулья.
– И как? – недоверчиво протянул Ардан.
– Ну как, нормально, как видишь, – усмехнулся тот. – Нас было человек двенадцать и, как верно заметил наш брат, там роскошный эль.
– А какие там цыпочки, – протянул Рурк, восседающий позади нас на телеге. – Век бы кувыркался, и не наскучило.
– «Цыпочки»! – фыркнул Тэд, – что за жаргон? Надо говорить правильно…
Он четко произнес слово, характеризующее женщин легкого поведения, встречающихся в борделях, на что инквизиторы отозвались громким одобрительным хохотом.
– Вот так бы слушала вас и слушала, – вздохнула Айра, едущая чуть правее меня.
Но на нее никто не обращал внимания, слишком уж бурными были все эти восторженные беседы.
Мы ехали по широкой дороге, по которой то и дело навстречу нам проплывали торговые караваны. Рэми задал быстрый темп, пояснив, что не планирует делать еще одну промежуточную остановку. Есть и пить нам приходилось в седле, перехватывая из телеги какую-нибудь съедобную мелочь вроде лепешки или фруктов. Когда лошади уставали, мы пускали их шагом, но не спешивались. За день дождь то снова поливал нас, то прекращался, заставляя мечтать о сухой постели и крыше над головой.
