Полюбовавшись на новоприобретения господина, помощник наконец занялся сборами. В этот раз охранники не пустили искусника с черного хода. Очевидно, после выходки с Пауком организаторы дали всем четкий наказ. К счастью, Толлеусу удалось купить билет с рук, пускай за это пришлось заплатить тройную цену. Расстроенный Оболиус полез на дерево, чтобы хоть издали увидеть Турнир. Телега с Пауком стояла тут же: рыжий пройдоха навряд ли осмелится теперь далеко отойти от нее.
Старик в сопровождении своих «гусениц», провожаемый пристальными взглядами чародеев, полез на трибуну. Все билеты были распроданы, но вокруг искусника образовалось свободное место. В такой изоляции имелись свои плюсы – видно хорошо, да и сесть можно с комфортом.
Все големы отборочного турнира, заявленные в автономном забеге, выступали в один день. Их насчитывалось всего одиннадцать штук. Уже на трибуне из случайно подслушанного разговора Толлеус узнал, что в финал попадут все, кто добежит до финиша, а не только победитель. Это было странно.
Против ожидания эти големы оказались очень похожи на всех, виденных искусником ранее. Признаться, старик ожидал увидеть если не точные копии людей, то что-то подобное. А тут все те же камни и бревна. Правда, деталей побольше, а размеры их поменьше. И только.
Затрубил рог, возвещая о начале Турнира. Чародейские творения начали борьбу. Толлеус сначала нахмурился, потом засмеялся. Он полагал, что великие големщики, сумевшие научить свои детища самостоятельности, легко научат их бегать. А эти не то что не бежали: они даже не шли! Нестройной толпой големы побрели, покачиваясь, по дорожке. Ну точь-в-точь убогие из приюта! Чародеи, сидевшие вокруг старика, стали хмуриться и переглядываться, а он все никак не мог остановиться. Хромые «бегуны» добрались до первого поворота и встали, раздумывая, куда им двигаться дальше.
Наконец самые умные нашли дорогу. Но один повернул недостаточно, тяжело затопав к краю дороги, пока не уперся в забор, где снова надолго встал. Это вызвало у искусника новый приступ хохота: аж слезы выступили. Зрители за спиной старика зашептались. Два лидера зацепились друг за друга и повалились в пыль, следующий «бегун» даже не попытался остановиться, увеличив собой барахтающуюся кучу. Остальные как по команде встали, дивясь на новое препятствие. Ну точно как бараны, еще бы головы набок склонили! Толлеус больше не мог смотреть – он сполз с лавки. Много, очень много лет он так не смеялся, враз забыв обо всех проблемах. Аж в груди заболело, а жилет начал наполнять маной дремлющие до поры плетения, готовясь вернуть показатели своего подопечного в норму.
Надо сказать, большинство големов дошли до финиша. Выбыли из Турнира всего трое. Один, встав на повороте, больше не двинулся с места. Второй, пару раз упершись в забор, побрел в обратную сторону. А третьего дисквалифицировали судьи: выяснилось, что голем не сам искал дорогу, а лишь точно следовал за другим участником.
К концу «забега» искусник уже не смеялся. Он сидел красный и только пыхтел. Круг отчуждения вокруг него увеличился вдвое. Оробосцев обидело надругательство над их гордостью со стороны старого искусника.
Неожиданно фиолетовые «гусеницы» ринулись в атаку. Более не обращая внимания на пугающий защитный купол, они устремились к искуснику. Разделяющее их пространство давалось чародейским конструктам нелегко, но они настойчиво по чуть-чуть словно вгрызались в защиту, стремясь достать человека внутри.
Хрюкнув и икнув одновременно, Толлеус враз забыл о веселье. Были бы у него волосы, они бы сейчас встали дыбом. А так лишь холодный пот выступил. Бежать смысла нет – до шатра слишком далеко. Инстинктивно кордосец плеснул в свою сферу маны, увеличив радиус защиты, но это оказалось напрасной тратой ценного ресурса: «гусениц» не отбросило к наружному краю, да и плотность преграды для них не изменилась.
На трибуне царила недобрая тишина, поэтому чей-то смешок прозвучал неприлично громко. Старику некогда было озираться, выискивая веселунчика. Его взгляд прилип к отвратительной фиолетовой «гусенице», наполненной маной так, что создание едва не лопалось.
«С таким запасом она может натворить бед!» – билась в голове единственная мысль. Зацепившись за нее, подсознание нашло решение. Сам не понимая, что делает, спокойно и рассудительно, как учитель на уроке, искусник принялся за дело. В мгновение ока он сформировал и направил шесть плетений манонасоса прямо в конструктов, завязших в поле. Зарывшись в защиту, они сами поймали себя и теперь не могли увернуться. Мана хлынула настоящим потоком. Даже более мощным, чем от живого человека. «Гусеницы» стали таять буквально на глазах. Однако они не сдались, с завидным упорством стремясь к Толлеусу. Расстояние до них пугающе быстро сокращалось. Нервы не выдержали, и кордосец вышел из истинного зрения, чтобы не видеть их больше.
Конструкты и плетения тут же исчезли, полностью уступив место трибуне с чародеями. Толлеус видел их и до этого, но как бы через тонкую ткань, скрадывающую цвета и очертания. Теперь же он отчетливо рассмотрел повернутые к нему каменные лица, округлившиеся буквой «о» рты, сжатые кулаки. А еще глаза – разные глаза разных людей: холодно-спокойные, налитые злобой, нейтрально-созерцательные, удивленные. Секунду лишь ветер жил в этом месте.
А потом среди чародеев прошла волна движения: кто-то кашлянул, другой наклонился к товарищу и что-то зашептал тому в ухо, третий просто отвернулся, четвертый сжал губы и моргнул, пятый шумно вздохнул. Старик осознал, что пристальное внимание к его персоне исчезло. Очевидно, не видимый обычным зрением поединок завершился. Вопрос только как. Сам искусник ничего не ощутил. Осторожно осмотревшись вокруг, он не заметил «гусениц». Вообще в истинном зрении не было видно ничего, кроме защитной сферы, все так же стерегущей покой своего хозяина. Успели ли манонасосы досуха выкачать ману? Хотелось в это верить. По крайней мере, самочувствие не изменилось. И это добрый знак.
На душе было тревожно. Толлеус как мог резво вернулся в шатер, не разговаривая с изумленно косящимся парнем. Всю дорогу старик хмуро поглядывал по сторонам, зажав в дрожащих руках посох. Только «дома» он немного расслабился, позволив себе перевести дух. Оболиус был отправлен в таверну с наказом притащить что-нибудь, чтобы сбросить нервное напряжение. Во второй раз за месяц старик собрался пригубить алкоголь. А пока помощник отсутствовал, искусник принялся усиливать и без того добротную защиту шатра. При этом он все бормотал себе под нос: «Я им покажу!»
