разводами по нежной ткани и неприятно прилипая к ногам. Корсет, ещё недавно ласково обнимавший талию, теперь давил на рёбра, мешая сделать полноценный вдох. А пальцы, предательски трясущиеся, отказывались слушаться и не могли справиться с крошечными крючками на спине. С отчаянным рывком она развернулась к большому зеркалу в резной раме, яростно вцепившись в шнуровку, но руки дрожали, пальцы скользили, не попадая в петли. Застёжки не поддавались.
— Да чтоб тебя… — сдавленно выдохнула она, чувствуя, как от бессилия и ярости к глазам подступают горячие, жгучие слёзы.
Не в силах больше терпеть, она вцепилась в ворот платья и рванула его со всей силы. Раздался резкий звук рвущейся ткани, несколько крючков со щелчком отлетели в сторону, серебристые нити лопнули. С глухим шипением она стащила платье через голову и с отвращением швырнула его в угол комнаты. Лёгкая ткань с влажным шлепком упала на пол бесформенной грудой.
Почти не глядя, она скинула пропитавшееся кровью нижнее бельё. Её вдруг затрясло, она обхватила себя за плечи голыми руками, стиснув их так сильно, что ногти впились в кожу.
«Холодно… Почему так холодно?...»
Ей хотелось одного — согреться, почувствовать хоть крупицу тепла, которое прогонит ледяную дрожь, пронзившую до самых костей. Босые ступни, не чувствуя мраморного пола, понесли её в сторону ванной комнаты. Дверь с глухим, жалостливым скрипом закрылась за её спиной, отгораживая от всего мира. Она машинально повернула тяжёлый медный вентиль, и из крана с шипением хлынула вода, ударяясь о дно широкой каменной купели и наполняя пространство густым, обжигающим паром. Не дожидаясь, пока вода наполнит ванну, Талли шагнула в неё и медленно погрузилась вглубь, позволяя горячим волнам окутать её с головой. Но даже обжигающая кожу вода не могла прогнать внутренний холод.
«Холодно…»
Она провела дрожащими руками по коже, пытаясь смыть, стереть тот липкий ужас, что пристал к ней. Алая кровь размывалась в воде, расползаясь причудливыми, кровавыми вихрями. Девушка принялась тереть себя почти судорожно, с ожесточением, сдирая ногтями засохшие капли, до красноты, до боли. Она не плакала, лишь шипение воды и её прерывистое дыхание нарушали тишину.
Наконец она выдохнула, откинув голову на холодный камень края купели. Её пустой и отсутствующий взгляд уставился в потолок, затянутый влажной пеленой пара. В воздухе витал едва уловимый запах — горьковато-сладкий аромат цитруса. Её любимый. Она всегда просила добавлять в воду каплю этого масла, его успокаивающий запах обычно возвращал её к жизни. Но не сегодня. Она вдыхала его, но аромат не приносил ничего, кроме горьких воспоминаний о днях, когда она ещё верила, что всё можно исправить. Перед глазами снова встало лицо незнакомки, её широко раскрытые глаза. Последний, застывший в ужасе взгляд. Её тихий, прерывистый шёпот. Талли стиснула зубы до хруста, её пальцы судорожно впились в шероховатый край каменной купели, белые от напряжения.
«Так больше нельзя…»
Эта мысль прозвучала в её сознании с такой отчётливой ясностью, что сжало
