Это слово означало «нож». При правильном произношении нужно было уточнять, имеется ли в виду боевое оружие или приспособление кухарки, но при простом разговоре можно было забыть об условностях.
– Яджа, – Алтан ткнул пальцем мне в грудь и усмехнулся.
– Это означает «ничего не знающий человек», – любезно перевела Айра.
Понятно, «дурак». И почему я не удивлен?
– Теперь я хочу узнать, на что ты способен, – сказал он. – Дерись в полную силу, как если бы твоей жизни угрожала опасность.
Сердце мое бешено заколотилось в груди. Я видел, на что способны шраванцы, а значит, мне предстояло позорное поражение. Айра отошла в сторону, пожелав удачи. Даже тренирующиеся воины краем глаза следили за нами, да и заинтересовавшиеся происходящим инквизиторы поглядывали. Отлично, только зрителей мне не хватало.
Алтан, как и я, вооружился кинжалом и скомандовал начало поединка. Какое-то мгновение мы неподвижно стояли друг напротив друга. Я не собирался делать первый ход. В незнакомой ситуации или при сильном волнении мне было проще реагировать на действия противника, нежели с головой бросаться в омут. Алтан это понял и сделал выпад, целясь мне в живот. Я прыгнул влево, отбивая его клинок в сторону. Мне казалось, что он недвижимо стоит, но вот мелькнул золотистый отблеск костра в отполированном лезвии, и я еле успел отбить эту атаку. А дальше все закрутилось как в безумном вихре: удар, еще удар, выпад, снова удар. Он бил наотмашь, словно собираясь разрезать меня на лоскутки, и не давал времени вспомнить то, чему меня обучал отец. Все его уроки вылетели из головы, будто их разогнал ураган по имени Алтан. С ним было тяжело сражаться, невозможно предугадать следующий шаг. По человеку обычно видно, как он ударит: его выдает собственное тело, каждая напряженная мышца. Но шраванец был непредсказуем, поскольку корпус его оставался неподвижным, а кинжал, казалось, жил своей жизнью, целью которой было вспороть мне брюхо. Конечно, я понимал, что Алтан поддается мне, в противном случае я бы уже давно истекал кровью или был убит ударом милосердия в сердце. Но он хотел проверить, на что я способен, а для этого я должен был оставаться живым и подвижным. Когда же я начал задыхаться и чуть было не наткнулся на его клинок, Алтан перехватил мою руку и заставил вонзить кинжал в землю, а лишь после этого объявил бой оконченным.
Я был мокрым от пота, во рту пересохло, перед глазами мелькали странные огни, а сердце колотилось о грудную клетку.
– А парень неплох…
– Ага, шустрый малец.
Когда только инквизиторы успели подойти так близко? Они стояли вокруг того места, где шел наш с Алтаном бой, и теперь негромко обсуждали друг с другом захватывающее зрелище, свидетелями которого стали. Дрожащей рукой я с усилием выдернул кинжал из земли, вытер о штанину и убрал в ножны. Подошедшая ближе Айра подала мне бурдюк с водой, и пока я жадно из него пил, переводила слова шраванца.
– Ты быстрый, это хорошо, – сказал Алтан, разглядывая меня с головы до ног. – Тебя хорошо обучали. Предположу, что на твоей земле это сочли бы достаточным умением, но шахриар велел отнестись к тебе как к шраванцу. Для меня ты еще только в самом начале пути, когда оружие уже не выпадает из руки, но еще не слушается. Мне нужно увидеть, как ты справляешься с мечом.
Его вовсе не смущало, что стук моего сердца распугал птиц по всей округе. На подгибающихся непослушных ногах я добрался до телеги и с трудом раскопал там свой меч. Мне стоило невероятных усилий, чтобы просто поднять его, не представляю, как я смогу теперь сражаться. Но шраванцы умели игнорировать что угодно, а потому, как только я вернулся, Алтан скомандовал начало боя. На этот раз он не стал помогать и подождал моей атаки. Я не торопился, поскольку тело отказывалось мне подчиняться, но перейти к действию меня заставило понимание того, что вокруг собрались чуть ли не все инквизиторы, а шраванские воины давно прекратили поединки и с интересом наблюдали за мной.
Мой некогда легкий меч теперь казался неподъемным, и все же я собрался с силами и кинулся на Алтана. Он легко ускользал от моих атак, отбивая сиифом все удары. Я попытался выбить оружие у него из руки, но у меня это не получилось, и я еле успел увернуться от ответного выпада. На этот раз все закончилось гораздо быстрее. Я даже не заметил, как Алтан схватил мою руку и вновь заставил меня вонзить оружие в землю. Не знаю, зачем он это делал. Возможно, у них так принято, чтобы разгневанным после поражения ученикам не приходило в голову кинуться на учителя после окончания тренировочного боя.
Айра перевела для меня слова шраванца:
– При должном обучении ты смог бы совладать с мечом, но он для тебя слишком тяжел. Тебе подошел бы сииф, но сомневаюсь, что его можно приобрести на вашей земле. Будет лучше сосредоточить свои силы на кинжале. Я не знаю, как принято в вашей армии, но в Шраване мы отдаем предпочтение выбору одного оружия. Копьеносцы не должны браться за сииф, а сейфулы – за луки. Опытные воины могут освоить новое оружие, знания всегда полезны, но для этого нужно стать мастером хотя бы в чем-то одном.
Алтан пообещал, что мы будем тренироваться на каждом привале, когда для этого будет возможность. Он не говорил, будто считает это пустой тратой времени, но я видел все по его глазам. На самом деле, я тоже так считал, но обучение фехтованию было куда лучше, чем чистка лошадей. Судя по недовольному лицу Вилли, которого я увидел, садясь возле костра со своей порцией похлебки, обязанности конюха снова были на нем.
– Ишь, букашки расшалились, – хмыкнул Тэд, имея в виду оглушительно стрекочущих кузнечиков, – словно летом.
– Летом хорошо, – вздохнул Оливер, – жарко, но хоть мерзнуть не приходится. И ладно бы холод зимой, а когда дожди зарядят осенние, ох, несладко будет.
– А помните, как в сказании Пророк остановил дождь, и все семь дней, пока мирные посланники добирались до Эйнерина, светило солнце? – подал голос Ардан. – Нам бы такое чудо, да?
– Ну, вот найдем Пророка, тогда ему и скажешь, – хмыкнул Тэд.
