твой каприз, не более.
Полуулыбка медленно сползла с губ Нань Гуацзы, и теперь его лицо выражало красноречивое недовольство, предупреждавшее о том, что более он не собирался идти на уступки.
– Брат Хань, предупреждаю. Может, выглядишь ты и сильнее, но в сравнении с моими опытом ты всего лишь заяц, задирающий тигра.
– Заяц, значит?
Порядком устав от этого бесконечного театра абсурда, Хань Цзишэ схватил Нань Гуацзы за горло и с силой толкнул его на деревянные перила. Послышался жалобный хруст – вот только непонятно, древесины или позвонков. Не ожидавший подобного вероломства Нань Гуацзы успел лишь хрипло вздохнуть, прежде чем зависнуть над морем вниз головой. Вцепившись в руку Хань Цзишэ – в единственное, что не давало ему упасть, – он потрясённо округлил глаза.
– Так знай же, что у хитрого зайца три норы[133]. Не думай, что сможешь вновь обдурить меня. Если захочу, выкину тебя за борт, и что-то мне подсказывает – обратно ты уже не заберёшься.
Однако несмотря на клокотавшую в груди злость, Хань Цзишэ не мог скинуть Нань Гуацзы за борт. Хотя бы потому, что так называемая воля Диюя наверняка выплюнет того обратно, словно кость, застрявшую в горле. Тем не менее, сжимая тонкую шею Нань Гуацзы, он получал истинное наслаждение от того, как тот беспомощно хватается за его руку, – понимал, что если приложить силу, Хань Цзишэ отпустит его и падения не избежать.
Злорадно усмехнувшись, Хань Цзишэ рывком вернул Нань Гуацзы на борт, но не стал нежничать и намеренно толкнул его спиной в стену палубной надстройки. Нань Гуацзы зашёлся кашлем, издал странный хрип, напоминающий рык раненого зверя и наконец с угрозой посмотрел на Хань Цзишэ. В полумраке алого моря, подёрнутого густым туманом, Хань Цзишэ невольно порадовался этому взгляду. Наконец-то он видел настоящего Нань Гуацзы, злопамятного чиновника и избалованного актёришку.
Краем глаза заметив движение, Хань Цзишэ обернулся и увидел человекоподобного демона, топтавшегося в чжане от них с таким видом, словно он готовился из-за одного хмурого взгляда достопочтенного Бай Учана выпрыгнуть за борт. А Хань Цзишэ понимал – подобную реакцию вызвал именно он, а не Нань Гуацзы, которому лишний свидетель явно пришёлся не по душе.
– Чего застыл?! – рыкнул он.
– П-простите, достопочтенные, – неуклюже поклонившись, отозвался тот. – Впереди по курсу корабль. Это охотники.
Внутри всё задрожало от волнения. Вот он, тот момент, которого Хань Цзишэ ждал и боялся. Спасение Хань И могло положить начало новым страданиям, ведь он понятия не имел, что охотники сотворили с ней за минувшие недели. Ничего хорошего на ум не приходило; даже при своём бойком характере Хань И могла стать не частью их дружной команды, а лишь украшением или весёлым развлечением.
«Я спасу тебя. Тебя-то я точно спасу», – хмурясь, с отчаянием подумал Хань Цзишэ, уверенно зашагав вперёд к носу корабля, чтобы лучше разглядеть сквозь туман вражеское судно. Чутьё помогло определить направление, но почему-то он ощущал присутствие других душ не так чётко, словно туман делал его слепым.
Матросы засуетились, замедляя ход и явно не собираясь идти на таран судна, которое наверняка бы не выдержало прямого удара о борт. Всё же лоу чуань был куда больше по габаритам и лучше по вооружению, нежели переделанный под боевые нужды обычный чуань[134]. Но смогут ли демоны, слуги Нань Гуацзы, справиться с натренированными головорезами, чьё выживание и заработок зависят от охоты на людей в судилищах?
Не о том он волновался, вот уж точно.
Судно качнулось, заставляя Хань Цзишэ крепче ухватиться за перила; о борт ударились вспененные волны. Во мгле, залитой алым цветом, до вражеского судна оставалось несколько инь[135]. Очертания корабля, которые Хань Цзишэ различал ещё пару фэней назад, теперь размылись в сером тумане, значит, охотники заметили их и погасили фонари. Ну, с такой громадиной, конечно, вряд ли удалось бы подобраться незамеченными.
– Оставим наши разногласия на потом, брат Хань, – поравнявшись с ним, сказал Нань Гуацзы. Его невозмутимость никак не сочеталась с той собачьей злобой, с которой он смотрел на него несколько фэней назад. – Как мы и договаривались, я перенесу нас на корабль, демоны будут отвлекать охотников с судна, пытаясь взять их на абордаж. Я буду помогать им. А ты найдёшь госпожу Хань и как можно быстрее перенесёшь на наш корабль. Только здесь мы сможем противостоять демонице и Юнь Сяо.
– Я помню.
– И ещё, – добавил Нань Гуацзы, положив руку ему на плечо, будто в знак поддержки: – Не используй силу без необходимости, иначе с непривычки можешь сгореть изнутри. Умереть не умрёшь, Диюй не даст, но восстанавливать придётся долго.
Слова Нань Гуацзы звучали весьма убедительно и искренне, но Хань Цзишэ отказывался верить в то, что к нему относились как к названному брату, а не как к инструменту, пригодному для использования. Нет… нет, никому, никому, больше никому он не поверит, особенно негодяю, подвергшему его жутчайшим пыткам ради того, чтобы превратить в чиновника Диюя. Хань Цзишэ не желал этого, он… хотел спасти Хань И, но как бы ему удалось освободить её из лап вооружённых охотников? Он и себя-то не смог защитить: помер от рук Нань Гуацзы – спасибо, что воскрес, – а ещё поддался сладким речам Шу Дуньжу.
Бросив ещё один сомневающийся взгляд на Нань Гуацзы, который смотрел на него, как преданный пёс, моментально позабывший о побоях жестокого хозяина, он испытал неприятное чувство и отвернулся.
– Ты так и не сказал, как мы доберёмся до корабля. Уж точно не вплавь, да?
Услышав, что Хань Цзишэ обошёлся без колючих ноток в голосе, Нань Гуацзы улыбнулся и, махнув рукой, достал из рукава длинную, не меньше человеческого роста, потемневшую доску. Потрясённо округлив глаза, Хань Цзишэ шарахнулся назад, словно ожидая, что из-под одежды Нань Гуацзы может выскочить ещё что-то.
– Как ты эту доску в рукаве спрятал?!
– Смотрю, мне удалось удивить брата Ханя, – невинно улыбнувшись, хохотнул Нань Гуацзы. Перехватив доску удобнее и постучав по высеченным письменам, он объяснил: – Можешь считать это моим оружием.
Получше присмотревшись к «оружию», Хань Цзишэ в негодовании изогнул бровь и спросил:
– Это что, поминальная доска мучжу[136]? Почему она такая огромная? И откуда она взялась? Ты с какого-то алтаря или могилы украл?
– Сколько вопросов, – вместо ответа вздохнул Нань Гуацзы.
Он отпустил погребальную доску, и та свободно упала, но не на пол, а зависла в паре цуней над палубой. Казалось бы, за время пребывания здесь Хань Цзишэ следовало перестать удивляться, но это место поражало его всё больше и больше.
– Моё одеяние
