Калеста?
Кир поднял голову. Его взгляд соскальзывал с Марка, шарил по пустоте коридора, словно он не вполне осознавал, кем является и где оказался.
– Я убил своего полководца.
– За что?
– За то, что не считается преступлением, хоть и должно, – на секунду его лицо исказила короткая гримаса отвращения, но оно тут же снова застыло. – Это не имеет значения. Даже если он был последней сволочью – я поднял руку на патриция.
Марк отвел взгляд. Подхватив край собственной туники, он принялся сколупывать с нее багровую корку, чтобы хоть чем-то занять руки.
Слухов о Нуме Фабии Амигдале он слышал достаточно, чтобы больше ни о чем не спрашивать – и уже успел проклясть себя за то, что вообще поднял эту тему.
Марк горько и отчетливо понимал, что этим взял на себя неозвученное обязательство рассказать и свою правду. Признание за признание. Не поднимая глаз, он чувствовал, что Кир смотрит на него и ждет.
– Я помог бежать Луцию Эдере, – тихо произнес Марк. Голос не дрогнул, но слова комкались во рту, будто иноземная речь. – Его осудили за убийство, которого он не совершал. Но это не имеет значения, потому что он предал Эдес. А я помог изменнику. Пусть даже он был моим другом.
Он впервые произнес это вслух. Признание – и имя, всегда звучавшее как брань. Никогда прежде Марк не позволял себе назвать его так. Всю жизнь он избегал даже думать о нем. Но теперь другого имени не было. Возможно, никогда и не было. Может, никакого Луция Авитуса Эдериона Марк и не знал. А вот Эдера всегда был настоящим.
Кир ничего не сказал.
Вместо этого он вытянул ноги и положил их поверх голени Марка. Устало провел пальцами по волосам. Наткнулся на сбившийся в жесткий комок кровавый колтун. Поморщился.
– Что мы будем делать, трибун?
Марк отвернулся к окну. Над городом клубился дым. В пелене едкого смога огни вспыхивали и гасли, пылали где-то вдалеке. Эдес заходился в лихорадке.
– Последуем приказу, – спокойно сказал он, – отправимся в Йорд. Приведем в порядок резервные войска. Когда враг решит воспользоваться смутой, мы должны быть к этому готовы. Наш долг – защитить Республику. И мы его исполним.
16. Пес без поводка
Деревянная гарпия на вывеске качнулась под порывом ветра. Ее обугленные крылья треснули, накренились и рухнули на мостовую, подняв облачко пепла. Глухой стук разнесся по пустынной улице и растворился в далеком гуле.
Талия отступила, чтобы не запачкать сапоги в саже, и окинула взглядом сгоревшее здание. Таверна «Под хвостом у гарпии» теперь напоминала сгнивший зуб, зажатый между двумя соседними. Балки обуглились, крыша обрушилась, внутри лежали груды золы, битой посуды и почерневших обломков. Гарпия, когда-то гордо расправлявшая крылья, теперь больше напоминала ощипанную курицу. В воздухе стоял густой запах гари – в завалах еще тлели угли.
– Хорошее было место.
Талия обернулась. Луций стоял у входа, откинув капюшон, и бесстрастно разглядывал потрескавшиеся ступени и разбитые кувшины, скрестив на груди руки.
Аккуратно подобрав юбку, Талия присела возле окна и брезгливо перевернула один из глиняных черепков. Изнутри, припорошенный золой, блеснул плотный слой студенистой массы.
– Не сказала бы, – она скривилась, – мыть посуду Лентия так и не научилась.
– Лентия? – удивился Луций. – Я думал, здесь всем заправлял мужчина.
– Она купила эту таверну в прошлом году. – Талия поднялась, встряхивая руки, и подошла ближе. – Ее освободил хозяин, у которого она служила почти тридцать лет. Дал ей денег. Она вздумала стать владелицей чуть более утонченного заведения, чем привыкли на Нижних улицах. Пролить свет культуры. Даже пыталась переименовать заведение, – Талия кивнула на едва заметную надпись «Песнь Агриппы», проступающую на обугленных досках, и усмехнулась, – проводила здесь поэтические вечера. Читала Лукиллия.
– Ужас, – Луций округлил глаза, уголки его губ чуть дернулись в улыбке, – странно, что эту дыру не сожгли раньше.
– Она платила Терцию за защиту.
Среди обломков и черепков, между обгорелыми балками виднелась потемневшая плоть и обрывок когда-то желтого платья. Талию передернуло.
Луций скользнул взглядом по пепелищу, шевельнув пальцами, погасил чадящие угли. Он запрокинул голову и зажмурился, подставив лицо низкому сумеречному небу. Ветер трепал выскользнувшие из небрежного узла волосы.
Талия смотрела на него и думала, насколько инородно он выглядит на эдесских улицах. Даже в плаще, скрывающем штаны и кафтан, он здесь больше не казался своим.
И в то же время его здесь остро не хватало.
– О чем думаешь? – спросила она просто, чтобы нарушить тишину.
– О том, как тут воняет, – отозвался он, тряхнув головой, – отвык от этого. – Он помолчал и добавил тише: – Не стоило отвыкать.
Талия огляделась и хмыкнула. На самом деле запах гари здесь был к месту – он перебивал вонь помоев. С этой точки зрения пожары даже пошли Нижним улицам на пользу.
Она шагнула вперед, встала перед Луцием, вытянулась на цыпочках и, прежде чем он успел увернуться, натянула ему капюшон на голову.
– Лицом не свети, – заправляя выбившиеся волосы ему за уши, сказала она, – тебя не должны здесь видеть.
– Да кто меня здесь узнает?
– Все, кто разносит слухи о светловолосом талорце – вестнике смерти или восставшем из мертвых патриции с перерезанным горлом, – сухо ответила Талия и щелкнула его по перевязанной шее, – никто не откажется от пары десятков денариев за информацию.
Луций прищурился, будто собирался возразить, но только усмехнулся.
– Да, ты права. Идем, – он тоскливо оглядел таверну последний раз, вздохнул и проворчал: – Лукиллий, конечно, ужасный поэт, но не настолько.
Луций предложил ей локоть, но Талия покачала головой и пошла рядом. Ее кожа отзывалась на любое прикосновение неприятным всплеском чувствительности. Должно быть, тавро после вчерашней бойни совсем истощилось. Тело, привыкшее к защите, теперь воспринимало даже платье из мягкого сереса как колючий саван.
Однако, стоило им выйти из пустынных переулков на широкую улицу, как Талия передумала и потянулась к Луцию. Улица выглядела как гигантский базар, где в бликах костров переливались награбленные ценности. Толпа бурлила, гудела, перекрикивалась, меняла золото на серебро, амфоры на ткани, доспехи на кубки. Плебеи устроили пир из захваченного вина и деликатесов и гудели в хмельном возбуждении.
Луций спокойно шел сквозь людские массы – ему не приходилось замедлять шаг или уворачиваться, люди сами расходились перед ним, будто что-то чувствовали. Не страх, не почтение, как перед патрициями, а что-то… иное. Внутренний инстинкт заставлял их просто делать шаг назад, избегать лишнего соприкосновения.
Талия осторожно взялась за рукав его плаща. Луций заметил, улыбнулся и приобнял ее за плечи, прокладывая путь. Холод его руки
