щурил глаза.
Странные глаза. Когда они не сверлили Марка насквозь, они казались не такими уж пугающими. Просто необычными. Будто в чашку с молоком уронили каплю орехового сиропа, но размешали не до конца. Сироп собрался плотным кольцом по краю радужки, а сама она осталась слишком светлой. Почти белой, с отчетливым черным зрачком. Эти глаза делали лицо Кира – юное, с россыпью веснушек и вздернутым носом – слишком серьезным, не по возрасту строгим.
– Зачем ты вмешался? – выдавил Марк, когда раздробленные кости челюсти с мерзким щелчком встали на место.
– Мой долг – предоставлять информацию во всей полноте. Я счел необходимым уведомить консула о странностях в твоем поведении и потере памяти, – Кир не отвлекался от печати, – и я обязан остановить преступление, если вижу его.
– Ты поверил мне.
Рука Кира дрогнула. Незаконченный орнамент затрепетал и осыпался. Кир сжал губы и поднял взгляд, вздернув подбородок.
– Я оценил ситуацию и пришел к выводу, что ты не мог так поступить по своей воле. Я просто сделал то, что должен был, – он нахмурился, вновь принимаясь за печать, – прошу не отвлекать меня, трибун. Исцеляющая магия – не самый мой сильный навык.
– Спасибо.
– Я же сказал…
– Спасибо, Кир.
Кир неловко дернул плечом и беззвучно произнес заклинание. Марк стиснул зубы, подавляя стон, когда раздавленное колено с противным скрежетом собралось обратно. Ощущение было такое, словно ошметки сустава прокалили и подплавили, чтобы склеить наверняка. Кир зачем-то обхватил его руками и сжал.
На удивление, это помогло. Стало легче.
– Я опоздал, – пробормотал он, не поднимая глаз, – мне нужно было организовать оцепление и раздать приказы. Это приоритет. Я не ожидал, что командующий устроит самосуд. С такой ответственностью преступать закон… это беспредел.
Кир зло уставился на дверь таблинума командующего, словно мог испепелить ее взглядом. Марк откинулся к стене, усмехнулся и тут же поморщился. Лопнувшая кожа на лице и ребрах затягивалась, отчего горела и зудела.
Кир поверил ему. Самый педантичный и принципиальный человек, какого Марк встречал в жизни, поверил, что он не способен на измену. Как бы хотелось, чтобы это было правдой. Но одну ошибку Марк совершил. Он помог Луцию бежать. Сам, по своей воле и в твердой памяти.
Все совершают ошибки. Даже самые честные люди могут оступиться.
– Что ты сделал, Кир? – негромко спросил Марк. – О чем говорил командующий?
– Они травили тебя, – резко и как-то невпопад сказал Кир.
Он выпрямился на коленях, не сводя взгляда с двери. Голос звучал спокойно, но Марк видел, как дернулся уголок его рта, как пальцы сжались на колене, оставляя белые вмятины. Он то ли не услышал вопроса, погруженный в свои мысли, то ли намеренно его проигнорировал. Прежде чем Марк успел повторить, Кир подался вперед и, прищурившись, аккуратно подцепил пальцами нить Печати Тишины, тонко мерцающую на двери.
– Ты что творишь?! – голос Марка не сорвался на крик только потому, что сил на крик не осталось. Он вцепился в локоть Кира и сдавленно прошипел: – Там консул и командующий армии. Ты свихнулся шпионить за ними?
– Будь там хоть сам Эстас, на это нельзя закрывать глаза, – отрезал Кир, раздраженно откинув светлую прядь волос со лба. – Это не шпионаж. Это…
– Самоубийство, – подсказал Марк, силясь оттащить его от двери. В обычной ситуации уволочь Кира отсюда на плече не составило бы труда, но избитое, едва восстановленное тело слушалось плохо. Он дернул его за руку, но Кир даже не пошатнулся. – Ты все еще мой легат. Я запрещаю…
– В первую очередь я гражданин Республики, – сухо сказал Кир и сбросил его ладонь, – и зная, что сам избранный консул нарушает закон настолько вопиющим образом, я обязан помешать ему по мере сил и узнать, что он задумал. Не отвлекай меня, трибун.
Марк тихо застонал и провел руками по лицу. Свежая, еще даже не подсохшая кровь мерзко размазалась под пальцами. Все в нем требовало прекратить это безумие. Не дать Киру сунуть голову под топор. Но судя по всему, Кир был тем человеком, который с энтузиазмом сожжет себя заживо, если решит, что так положено по уставу. Чем Марк так провинился перед богами, что те всю жизнь окружали его сумасшедшими?
– Взлом печатей тоже не самый сильный мой навык, – добавил Кир вполголоса, – и если она вспыхнет, вот тогда это будет самоубийством.
Марк задержал дыхание, с тихой паникой глядя на подрагивающие пальцы легата. Тот почти минуту щупал разные символы и прислушивался, пока, наконец, не выбрал нужный и перечеркнул его аккуратным полукругом.
По внезапно пронзившему тишину грохоту разлетевшейся на осколки посуды Марк понял, что Кир справился.
– Я убью ее! – несдержанный крик Гая Корвина эхом пронесся по пустым коридорам курии. – Я убью Сайну, и ее дочь, и каждую шлюху в ее борделе!
– Это больше не ее бордель, – консул говорил приглушенно, голос его казался уставшим и тяжелым, – на следующий же день после смерти Гнея Сайна продала Лотию Авлу Овикуле и уехала из города.
– И Тит отпустил ее? Сначала он продал ей Праймуса, а теперь хочет закрыть глаза на смерть Ливии?! Это моя семья, Авитус! Ты позволил ему это? Ты позволил Титу простить этой поганой ведьме убийство моей семьи?
– Я не могу ничего позволять или запрещать Титу, – вздохнул Публий, – он делает то, что считает нужным. И ты поддержал идею сохранить Центо жизнь.
– Потому что он кретин, а не изменник, – с отвращением выдохнул Гай, – я приставил к нему Калесту, чтобы следил, не объявятся ли сторонники Эдеры.
Марк покосился на Кира. Он и так догадывался о слежке, но на реакцию легата хотелось посмотреть. Но тот только безразлично пожал плечами. Приказ есть приказ.
– Вы с братом удивительно схоже мыслите, – Авитус едва слышно усмехнулся, – он травил Центо ядом Сайны с теми же мыслями.
– Ты должен был его остановить!
Снова грохот. Что-то влетело в стену, разлетелось звенящими осколками. На несколько мгновений воцарилась тишина.
Марк сжал кулаки. При чем здесь мать Талии, он не понимал совершенно. Но вот каким идиотом он был – это вдруг стало предельно ясно. Эликсир из личных запасов Тита Корвина, как же. Каждую неделю Марк с готовностью пил это проклятое зелье, даже не заподозрив, что был простой наживкой для Луция.
А потом голос консула заставил Марка вздрогнуть.
– Я должен? – голос Публия опустился до едва слышного шелеста. – А ты не забыл, почему именно я работаю с Титом? Если тебе не нравятся его методы, так покончи с ним. А, погоди, он же твоя семья. Ты не поднимешь руку на родственника.
