белый подол туники командующего.
– Ты не жилец, – голос Гая дрожал, – я убью тебя. Но сначала мне нужно знать, где убийцы моей сестры. Ненавижу пытки, – он всем весом тела вдавил Марка в пол и нагнулся над ним с отчаянной улыбкой, – но у меня мало вариантов, Марк. Где Талия?
Вдохнуть – острая вспышка боли, выдохнуть – короткий булькающий звук. Марк не мог ответить. Грудная клетка не поднималась. Гай нагнулся ближе и схватил Марка за ворот, поднимая над полом. Марк мог видеть блеск слез и пота на его лице.
– Где Талия?!
Он вбил кулак в лицо Марка. Потом снова. Мир превратился в рваный ритм ударов, хруст, кровь, стекающую по зубам. Гай бил методично, без пауз, не оставляя шанса на вдох. В какой-то момент Марк понял, что даже не пытается защититься. Что не сжимается, не подставляет руки, не прикрывает голову.
Может, так и лучше. Может, такой смерти он и заслужил.
Дверь распахнулась с грохотом, ударилась о стену.
– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto.
Гай подкосился и рухнул на колено. Расцветшая над ним печать резанула по глазам Марка, заставила зажмуриться. В голове на мгновение прояснилось, и он смог пошевелиться. Оперся на локти, попробовал отползти в сторону. Руки, похоже, оставались единственной частью тела, которая еще его слушалась.
Гай зарычал, как загнанное в угол животное, разорвал орнамент и бросился вперед. Свет исчез. Удар. Марк сжался, но на этот раз удар был не по нему. Чья-то фигура заслонила его, покачнулась, но устояла.
– А ну, пошел вон! – рявкнул Гай Корвин.
– Насилие над магом Старшей Ветви, который не был формально осужден и лишен гражданства решением военного трибунала или суда – это преступление. Я имею право пресекать его. Отойди, император, – голос Кира звучал глухо, но ровно.
Марк со стоном перевернулся на спину и бессильно потянулся к щиколотке легата. Попытался ухватиться. Не смог.
– Не… не лезь, – слова захлебнулись кровью, утонули в вязком хрипе.
Гай рассмеялся. Смех был сухой, почти беззвучный.
– Ты, щенок, забыл, чьей милостью твоя голова еще у тебя на плечах? – Он одним шагом приблизился к Киру. – Хочешь говорить о преступлениях? За твое я могу казнить тебя на месте, Младший. Поэтому исчезни.
Кир замер. Оглянулся на дверь, словно ждал чего-то, потом поднял подбородок, глядя на Гая.
– Если ты намерен шантажировать меня этим – казни, – сказал он тихо. – Я был готов принять приговор, когда сдался властям. Готов и сейчас. Но пока я жив, избивать патриция ты не будешь, командующий.
Корвин склонил голову набок, раздраженно усмехнулся.
– Как скажешь, Младший, – он вытащил гладиус, – значит, прервусь на трибунал.
– Гай, прекрати.
Быстрые шаги, шорох тяжелой ткани – еще один самоубийца.
Марк застонал. Он снова потянулся к Киру, силясь оттащить его. Мышцы отозвались болью, будто в тело вбили сотню ржавых гвоздей.
– Тебя спросить забыл, Авитус! – рявкнул Гай, резко развернувшись. – Тоже будешь мне про закон рассказывать? Да я…
Резкая, короткая пощечина его сбила. Звонкий хлопок заполнил комнату, а затем тишина разорвалась лязгом металла – меч выпал из рук командующего.
Марк смотрел на расплывающиеся перед глазами фигуры и не мог понять, что именно он сейчас видит. Очередной бред? Галлюцинацию?
Озверевший командующий позволил себя ударить – и ничего не сделал. Консул Публий Авитус, худощавый мужчина с холеными руками писаря, на голову ниже Гая Корвина и значительно его слабее, схватил его за подбородок и удерживал на месте, спокойно глядя в глаза.
– Он не помнит того, что он сделал, Гай, – произнес он ровно.
– Мы наслушались этих баек, – прошипел тот.
– Он не помнит, что сделал, когда помог бежать госпоже Талии, – четко и медленно повторил Авитус, – возьми себя в руки, Гай. Остановись и подумай.
Корвин не шевельнулся.
Марк видел, как его руки бессильно опустились, как лицо, полное злости, вдруг исказилось.
– Вы травили его, – голос Гая стал тихим и почти жалобным. – Вы травили Центо ее гнилью. Но Тит обещал, что больше не станет привлекать эту ведьму к государственным делам. После Праймуса…
– Тихо. – Публий сжал пальцы на его лице.
Кир сделал шаг вперед, сжимая рукоять меча.
– Вы травили патриция? – голос легата был сух, но в нем вибрировало возмущение. – Вы не имели права. Старшая Ветвь неприкосновенна. Она защищена первым эдиктом Эстаса. Это кощунство!
– Надеюсь, ты понимаешь, что разглашение всего, что ты здесь видел и слышал, недопустимо, – консул бросил взгляд на Марка. Тонкие ноздри едва заметно дрогнули. – Окажи трибуну помощь. Ввиду того, что ты успел мне доложить, его не станут обвинять в измене. Вы оба отправляетесь в Йорд сегодня же. Принимайте командование и не смейте возвращаться в Эдес. Оба.
Кир вскинул голову, готовый шагнуть вперед, но замер.
Марк видел, как побелели его пальцы, стиснувшие рукоять гладиуса. Напряжение держало его, но потом он резко отвернулся от Публия, шагнул к Марку и присел рядом. Вздрогнул, взглянув в его лицо и неуверенно дернулся – будто не знал, как взяться за искалеченное тело.
Марк приподнялся на локтях и закашлялся, выплевывая сгустки крови.
– Дай руку, – прохрипел он.
Кир подставил ладонь, и Марк, цепляясь за нее, попытался встать. Левое колено хрустнуло и подломилось. Марк дернулся, едва не рухнув обратно. Боль была чудовищной. Он проклял тавро, которое удерживало его в сознании, не позволяя провалиться в спасительное забытье. Сознание оставалось при нем – неверное, подлое. Подрагивало, не давало до конца поверить в реальность происходящего. Скакало обрывками мыслей, как в тяжелом сне, качалось, пульсировало осколками чужого голоса.
Луций ходил вокруг него кругами в черной тоге. Беспечно напевал солдатскую песенку. Улыбался.
Безумие.
Кир нырнул под его плечо, перехватил покрепче.
– Девять шагов, трибун, – негромко сказал он. – Ты должен сделать девять шагов.
Марк сделал.
Кир держал его ровно, будто не тащил на себе три таланта веса. Когда они вышли в коридор и за ними захлопнулась дверь и вспыхнула Печать Тишины, Кир помог ему опуститься на пол у стены и, не теряя ни секунды, принялся расчерчивать исцеляющие заклинания.
Марк следил за ним.
Постепенно перед глазами рассеивалась дымка. Луций исчез. Затих его голос, отступая в глубину сознания, затаившись там, словно змея в высокой траве.
В коридорах военной курии царили тишина и запустение. Каждый военный города сейчас был при деле. Мир отступил и сузился до единственного пятачка коридора.
Кир стоял на коленях рядом с ним и сосредоточенно водил пальцами по воздуху, выводя аккуратные, точь-в-точь по манускрипту Эскулапа, символы. Он, кажется, совсем не моргал, только
