перекрыл патрицианские кварталы. Приказ Сената.
– Они идиоты?! – рявкнул Марк. – Нам нужно отбить наступление на передовой!
Кир едва заметно дернул скулой.
– Приказ Сената, – повторил он сдержанно, – держимся еще сутки. Потом прибудет подкрепление из тренировочных лагерей. Основные войска стянуты на Рубеж, они будут идти минимум месяц.
– Проклятье! – выдохнул Марк и схватил Кира за запястье. – Объясни мне, что произошло в поместье Арвины? Какого ляда я очнулся на помойке в Нижнем городе. На нас напали?
Пальцы Кира сжались в кулак. Марк чувствовал, как резко заколотился пульс под его ладонью.
– Ты не помнишь?
Даже раньше, когда чуждый, пронизывающий насквозь взгляд Кира Калесты казался ему лишенным всего человеческого, Марк не чувствовал себя рядом с ним в чем-то провинившимся. Смесь отвращения и ненависти, растерянности и обиды на бледном лице была слишком избыточной, казалась просто невозможной. Слишком много для человека, который всегда держал себя в руках.
– Гней Арвина и его жена были убиты в своем доме позапрошлой ночью. Их тела кто-то обрил, обезобразил и выставил на крестах прямо здесь, на этом форуме. В ту же ночь в городе были убиты несколько магов Младшей Ветви. Эти события спровоцировали дальнейшее обострение смуты.
Марк сглотнул и осмотрел площадь.
– Где тела?
– Мы вытеснили бунтовщиков с площади и отдали тела жрецам Харона. Согласно имеющимся сведениям, зачинщиками выступили вольноотпущенные гладиаторы и северные беженцы Нижнего города.
Растерев лицо рукой, Марк с ненавистью взглянул в сторону Нижних улиц. Кир продолжил. Голос его изменился. Он не стал громче. Не стал жестче. Просто стал пустым.
– Во время инцидента в поместье, военный трибун Марк Центо задержал подозреваемую в причастности к мятежу госпожу Талию. Трибун дал мне указание сопроводить ее для допроса по обвинению в измене. Однако… – Кир дернулся, прежде чем продолжить, – однако затем ты напал на меня. Лишил сознания. Ты исчез вместе с ней.
Марк покачнулся, напрягая мышцы, чтобы удержаться на ногах. Он невольно вцепился в руку Кира. На этот раз тот не отступил и не вздрогнул. Он изучающе смотрел на трибуна.
– Нет… я не мог этого сделать. Зачем это мне?
В памяти Марка зияла черная дыра – и он отчаянно пытался ухватиться за что-то, что могло бы ее заполнить. Но каждое усилие только разносило по черепу пульсирующий раскат головной боли.
Он уставился на свалявшиеся, окровавленные волосы на виске Кира. Вот откуда у него была навязчивая тревога за его жизнь.
Марк сам едва не убил его.
– Я обязан был доложить о случившемся. Это обвинение в измене. – Кир высвободился из ослабевшей хватки Марка и поднял руку, подзывая к себе двух дежурящих у постамента легионеров. – Конвоируйте трибуна в здание курии. Лично к командующему. – Кир помедлил, но, собравшись, все же взглянул Марку в глаза, – Трибун… Марк, не оказывай сопротивления. Пожалуйста.
Марк выпрямился. Колени подламывались. Где-то в глубине глазного дна словно застрял гвоздь – он раскалялся докрасна, с каждой секундой становился длиннее, проходил через мозг и вонзался в затылок. Лицо Кира расплывалось перед глазами. И отчего-то казалось печальным.
– Все в порядке, легат. – Марк заставил себя спокойно кивнуть, хотя это движение отозвалось такой болью, будто череп заполнился битым хрусталем. – Идемте.
* * *
– Куда ты увел эту суку?!
– Я не… – Марк сглотнул, голос сорвался на хрип. – Я не помню. Я ничего не помню.
Удар в скулу выбил воздух из горла. Боль раскроила лицо, выжигая зрение. Марк слышал, как лопнула кожа, треснула кость, кровь потекла к уголку рта. Гай Корвин бил наотмашь. Он опустил окованный железом сапог на колено Марка, вдавливая сустав в мрамор до мерзкого хруста.
Марк не слышал собственного крика.
Корвин вцепился в его волосы, резко вздернул голову.
– Ты меня опять этим говном кормить будешь, ублюдок?! – Гай пригнулся, прижал лоб ко лбу Марка. Его тяжелое дыхание било прямо в лицо. Покрасневшие и припухшие золотые глаза казались неестественно яркими. – Когда ты выкрал труп Эдеры, мне было плевать. Но шлюха, которую ты отпустил, убила мою сестру. Мою сестру. Ты понимаешь, Марк?
– Я… – Кровь стекала по подбородку, хлюпала с каждым словом. – Клянусь всеми богами… и честью своего рода… я не предавал. Я бы не сделал этого, император.
Корвин швырнул его на пол.
– Она, – он с размаху пнул Марка по ребрам, – убила, – носок сапога влетел в пах, – мою сестру!
Последний удар – в живот. Марк сложился пополам и съежился на полу. Воздух выбило, спазм сжался внутри, но даже выдохнуть было нечем. Бессилие вязко булькало в горле.
Гай отошел. В отражении крови, которая лужей расползалась у лица, Марк видел, как он упер кулаки в стол, тяжело дыша. Его силуэт подрагивал, и Марк не знал, рябь это на жидкости, галлюцинация или и правда дрожь эдесского командующего.
Когда Марка спрашивали, помог ли он бежать Луцию, он врал, что не помнит. Теперь он действительно ничего не помнил – и не было ни шанса, что ему поверят.
Луций назвал бы это иронией. Марк никогда не понимал иронии.
– Я бы назвал это фарсом. – Луций присел рядом, сложил руки на коленях, склонил голову на бок. Знакомо ухмыльнулся тонкими, бледными губами. Голос у него был шелковый, гладкий. – Бедный-бедный Марк. Неприятно, когда обвиняют в том, чего ты не совершал. Понимаю как никто.
Из прожженного насквозь горла, из раны, перечеркнувшей Первое Тавро, сочилась густая, черная жидкость, не похожая на кровь.
Если Марк просто сошел с ума, то почему он ощутил, как ледяные пальцы ласково гладят его разбитое лицо и впиваются в раны?
Луций улыбался.
Если он был рядом все это время, если никуда не уходил… Если Марк больше не принадлежит себе… Что, если Луций – не просто галлюцинация, не просто игра разума. Что, если он здесь? Если существует магия, способная подчинить тело, затопить сознание, обратить все, что ты знал, в ложь? Заставить предать все, что тебе дорого. Каких-нибудь пару месяцев назад Марк лично взял Луция под стражу. Так с чего ему спасать Талию ценой всего, во что он верит.
Нет, это морок. Чужая воля. Марк обязан покончить с этим.
Разорванная перевязь с гладиусом валялась рядом. Блеск клинка, темная рукоять. Пара шагов. Не дотянуться. Марк закрыл глаза. Один заплыл настолько, что тяжелые, воспаленные веки не смыкались.
Новый пинок пришелся в спину.
Боль хлестнула вверх по позвоночнику от поясницы до черепа. Корвин обошел Марка по кругу, поддел носком сапога, перевернул и тут же обрушил ногу ему на грудь. Воздух выбило, легкие сжались, кровь хлынула из горла, забрызгав
