его острием в пол. Не смог выпустить из рук. Талия заметила, как посиневшие пальцы прилипли к металлу рукояти.
Холод не позволил ему скрыть страх. Схватился льдом на влажных ладонях. Вырывал каждый тяжелый выдох из его рта. Пар тут же замерзал и оседал на коже Терция.
Талия закинула ногу на ногу, запахнула шерстяной плащ Луция. Тот подошел к Терцию и встал перед ним, заложив руки за спину.
– Вот ты, плебей в чужих обносках, – тихий голос Пятого звучал как хруст промороженных половиц. Взгляд Луция сделался жестким. Он смотрел на Терция сверху вниз. – А вот госпожа Талия, маг с греющей печатью и в кашемировом плаще, – он кивнул на Талию, и она не удержалась, улыбнулась и помахала Терцию трубкой. Его передернуло. Луций продолжил: – Скажи мне, Терций, если я заморожу Эдес, кто погибнет первым от моей силы, маги или плебеи? Твои голодранцы на воротах или защищенные печатями легионы? Теперь я спрошу еще раз: в чем состоял твой план? Вдруг ты все же подумал, прежде чем пустить прахом мою стратегию. Вдруг у тебя есть, что предложить? Ты убил не просто пару патрициев. Ты убил сестру Корвинов. Стоило оно того? Как ты собираешься выстоять против озлобленного командующего эдесской армией, имея в распоряжении двести краденых мечей и толпу пьяного быдла?
Терций выпрямился, его лицо стало острее.
– Какой тогда от тебя толк? – прошипел он. – Ты рассчитывал запугать златников рисунками на стенах? Лучше бы не лез сюда. Сбежал на север – так и сидел бы там. Жрал бы шишки, еб медведей, чем вы там заняты? У тебя жизнь наладилась, большим человеком стал. Решил отомстить и поиграть в восстание чужими ручками? Ну так вот, что такое восстание. Восстание – это когда папаше твоей шлюхи вспарывают кишки. И твоему папаше вспороли бы, будь он жив.
Талия видела, как Терций распаляет себя каждым словом. Он словно грелся о собственную злость. На его плотно сжатой челюсти ходили желваки, а зубы нет-нет да и клацали друг об друга. Талия не могла понять, чем ее очаровал этот человек. Красотой? Да, даже сейчас, когда он выплевывал слова сквозь посиневшие губы, когда нелепо дергал рукой, словно не знал, хочет он отбросить прилипший к пальцам меч или сжать его, чтобы всадить Луцию в грудь, Терций оставался очень красивым.
От него хотелось отвести глаза, как от прекрасного, но больного зверя, исходящего пенистой слюной и гноем.
– Вы должны были выступить весной, когда Гай Корвин увел бы основные войска на Белый Кряж в наступление, – сказал Луций спокойно, – легионы не смогли бы развернуться и прийти на помощь Эдесу. Сенат задействовал бы резервные войска новобранцев из лагерей Йорда, чтобы усмирить восстание. Мы в это время легко захватили бы ослабевший Йорд, чтобы твои люди могли получать оружие напрямую. Не двести коллекционных мечей, а большие партии клинков из торбенитового сплава. Мы бы обездвижили Республику, оставили ее без столицы, без армии и новобранцев. Мы принудили бы Эдес к переговорам и капитуляции.
– Кто мы?
– Двенадцать тысяч талорцев и вспомогательные войска союзников, – Луций присел рядом с Терцием и развел руками, – а ты что, действительно думал, что я приду сюда один, как какое-то карающее божество, и помогу горстке идиотов вырезать патрицианское сословие под корень? И передам власть кому, тебе? Идиоту-наемнику, который посчитал, что ограбить поместье и захватить город – это одно и то же?
– А что, если и так? – Терций подался вперед, подняв подбородок. – Да, я так и думал. Я согласился работать на тебя ради этого, Луций. Не ради сраных переговоров. Да, я думал, что ты разорвешь эту клику за все, что они сделали. Вместо того чтобы стелиться перед ними. Видимо, я слишком хорошо о тебе думал. – Он сплюнул и ткнул пальцем Луция в грудь: – Как был златником, так и остался, щенок ссыкливый.
Луций перехватил его руку.
– Нет, Терций. Ты не думал, – тихо сказал он, – как минимум о том, зачем мне тогда в этой схеме был нужен ты.
Терций попытался вырвать руку, но Луций сжал пальцы на его запястье. Под смуглой кожей поползли темные нити проступивших сосудов. Терций тяжело задышал, но упрямо не отводил взгляд. Дернул меч – и не смог поднять руку.
– Сука, – просипел он, едва ворочая языком, – ну давай, кончай. Мсти за свою бабу, раз она тебе важнее дела.
Луций на мгновение замер, удивленно глядя на него, а потом разжал пальцы и поднялся.
– Ты была права, – растерянно улыбнулся он, повернувшись к Талии, – он ничего не понял.
Талия встала с кресла и подошла к нему. Ей не хотелось смотреть на Терция, но она все же заставила себя опустить взгляд. Его кожа побледнела. Паутина рельефных вен на руках исчезла. Гибкое, упругое тело сжималось, клонилось вперед, пытаясь сохранить хотя бы немного тепла. Терций весь будто погас. Потускнел. Даже пурпурная повязка заледенела, покрылась белой изморозью. Только тавро, которое сделала Талия, выделялось на коже багровеющими, яркими шрамами. Оно изо всех сил спасало наемнику жизнь.
Когда днем ранее Талия вернулась к Луцию с докладом, он ни о чем ее не спросил. Молча выслушал ее деревянную речь. Отвел в свои покои. Оставил ненадолго, вернулся с новой трубкой, кисетом и каким-то варевом, которое остро пахло лавандой и мятой. Пока Талия пила его, он рассказывал какие-то байки про Раду, смешные и ничего не значащие. Отвлекал, чтобы не оставлять в тишине. С трудом терпел сладковатый дым ковыля, растирал виски, но оставался с ней. И только когда Талия впервые за все это время прыснула от какой-то глупой шутки, Луций наконец спросил, чего она хочет.
Талия разгладила складки на мягком платье, которое дала ей мать, и долго разглядывала тонкое плетение голубой ткани.
А потом дала Луцию ответ.
Сейчас она смотрела на Терция и пыталась ощутить хоть толику торжества. Он унизил ее. Обманул. Заставил убить отца. Глумился над ней и использовал. Но у Талии никак не получалось ощутить триумф. Вместо этого в груди разливалась щемящая жалость. Терций был красивым человеком. Гордым и очень сильным. Слишком жестоким, ослепшим от собственной злости. Все они были такими.
Талия присела возле него. Стянув с себя плащ, она аккуратно накрыла плечи Терция, а потом убрала бахрому инея с его ресниц. Он хотел отстраниться и не смог.
– Уверена? – Луций положил руку ей на макушку и растрепал косы. Талия одарила его угрюмым взглядом, и он примирительно поднял руки.
– Уверена.
Луций откинул полу кафтана, извлек из перевязи серповидный кинжал. Лихо
