рождения до смерти твоя жизнь состояла бы из беспомощности, долга и жертв. Мужчины распоряжались бы тобой как инструментом, и ты посчитал бы за благо, если бы тебя не сломали ради забавы.
– В Тале все иначе, – сказал Луций, – моя кормилица была талоркой. Ее звали Илма, и она…
– Она воспитала чужого сына, – перебила его Тамара. Мягко, беззлобно, просто улучив момент на вдохе, – отказалась от своего дома ради этого. Пожертвовала своей свободой. Она любила тебя, Даллах, я это вижу. Она была тебе матерью и отдала тебе то, что только мать может отдать. – Посмотрев на смешавшегося Луция, она ласково улыбнулась: – Тал или Эдес, Тиришар или Шакран, все всегда одинаково. Но мы – Матери Лона. У нас нет сыновей, мужей и отцов. Мы ничего не отдаем мужчинам, не служим и не приносим жертв. Мы владеем ими так, как они владеют своими женщинами. И когда кто-то из нас склоняется перед такими, как вы, это – горе и позор.
Луций сжал рога Терна. По телу неприятным зудом ползло раздражение, которое хотелось стряхнуть точно облепившую кожу мошкару.
– Для такой гинократии у зенийских борделей слишком громкая слава, – мрачно усмехнулся он, – и женщины склоняются там перед эдесскими купцами весьма охотно.
– А в Эдесе мужчин держат в рабстве, – Тамара пожала плечами, – это вопрос права сильного. Мы, ведьмы, сильны. Иные женщины… нам жаль их, но не наша забота спасать их от бремени слабости. Мы отстояли свое, и мы защищаем своих.
– Талии не нужна ваша защита. Она мне не слуга, – сказал Луций, – у нее всегда была возможность уйти. Я предоставил ей свободу действий.
– Как щедро с твоей стороны – предоставлять свободу, – она насмешливо прищурилась, – отрадно слышать, что ты добрый господин.
Луция пронзила злость.
– Ты права, – он улыбнулся и, подняв руку, надломил застывший морозной слюдой в пальцах туман, – это право сильного. Проводника. Не мужчины.
Тамара склонила голову набок.
– Аэд, Эохад, Лир, Сайр и Даллах – таковы имена проводников. Женских среди них нет, – она сдержанно улыбнулась и, вытянув шею, посмотрела вперед. – Впрочем, мы почти прибыли. Точно не хотите погостить в Зене?
– Благодарю за приглашение, – ответил Луций, – в другой раз.
Тамара с нежностью посмотрела на проступающие из тумана стены родного города. Тронув поводья, она поторопила свою кобылу, догоняя едущих впереди близнецов. Луций, насупившись, сверлил взглядом ее спину. Досадливый зуд никуда не исчез. Ему много что хотелось сказать Тамаре: о том, что предпочтения Великих Духов в выборе проводников – это вообще не его проблема, и он никогда не владел женщинами, вернее, владел, но… ай, к праху. Все это звучало как оправдания – а оправдываться ему было не за что.
Он услыхал тихую поступь копыт за спиной и обернулся. Орхо поравнялся с ним, отчаянно зевая. Вид у хана был заспанный.
– О чем говорили?
– О том, что было бы, родись я женщиной, – хмуро ответил Луций. – Тамара сказала, женщины не бывают проводниками.
– Звучит логично, – Орхо пожал плечами. – Если в твоем теле живет то же Белое Пламя, вряд ли ты сможешь выносить дитя. Впрочем, в легендах говорится, что у проводников Второго какое-то сумасшедшее исцеление, чуть ли не неуязвимость. Это скорее пошло бы на пользу во время родов. А у проводников ветра и разума – какая-то сила, связанная с иллюзиями. Это, по крайней мере, не причинило бы вреда.
– Исцеление, иллюзии… а нам не положено чего-то подобного?
– Жизнь, разум и время – вещи весьма конкретные. Начало и конец… – Орхо поморщился: – Я так и не выяснил, какой еще может быть толк от Первого. В легендах об этом ничего не сохранилось. О прошлых Даллахах там тоже ничего нет.
– Жаль, – вздохнул Луций.
Орхо сладко и заразительно зевнул. Вторя ему, Луций тряхнул головой и растер шею. В детстве он всегда думал, что власть дает свободу и роскошь. На практике же выяснилось, что власть приносит только хронический недосып, отбитую в седле задницу и нескончаемую головную боль. Он хотел обсудить с Орхо свою иверийскую задумку – но, глядя на его усталую улыбку, понял, что это может подождать.
Сайрмор терялся в тумане, стелющемся над льдом низко и вязко. Воды великой реки спали тяжелым, болезненным сном. На берегу выстроилась целая процессия. И, судя по торжественности, готовиться к встрече Зен начал, едва Тамара в сопровождении Луция отправилась на переговоры. Луций нашел взглядом Мать Лона. Тамара уже спешилась и встала впереди. По обе руки от нее теперь были не набившие оскомину близнецы, а две юные девушки, на вид лет двенадцати. В одинаковых узких бордовых платьях, с идеально уложенными волосами, украшенными тонкими цепочками. Они держались не по возрасту статно, со спокойной уверенностью, в которой безошибочно считывался ранг.
Позади ведьм тянулась свита. Стройная шеренга стражников в расшитых плащах, с копьями и железными обручами на шлемах. За ними – представители торговых гильдий: женщины и мужчины в плотных, дорогих накидках. Спускаясь к берегу, Луций услышал вдалеке густой и плотный гул голосов.
– Вы пригласили публику? – спросил он у Тамары издалека тихим шепотом над ее ухом.
Тамара подняла голову и сложила руки перед собой.
– Это важный день для всех нас, – громко сказала она, глядя на проводников, – пусть народ Зена увидит, что нас ждут годы мира и дружбы.
Луций улыбнулся. Что ж, в торжественности есть свой шарм. В нее можно было хорошо сыграть.
Он придержал Терна, позволяя Орхо оказаться впереди него.
– Мне нужно твое разрешение, – сказал Луций, – махни ручкой, как ты умеешь. Я напугал их до обморока в прошлый раз. Пусть мудрый хан Пыльного Яра усмирит ледяное чудовище.
– Выпендрежник, – усмехнулся Орхо.
Не оборачиваясь, он поднял руку и лениво шевельнул пальцами. Луций кивнул ему и расчертил в воздухе бессмысленную завитушку.
Застилающий пойму Сайрмора туман дрогнул, затрещал и рассыпался мелким и безобидным сухим снегом, обнажая плотную толпу на другом берегу. Тысячи людей сгрудились на рыночной площади, вдоль причалов, на крышах деревянных навесов. Кто-то стоял на подпорках, кто-то уселся прямо на обвязке причальных бочек, как птицы на жердях. Они загудели громче, отпрянули назад, закрываясь руками от снега, но тут же снова прильнули к причалам, точно прибой.
Тамара чуть выпрямилась. Кто-то из гильдейцев повернул голову. Несколько стражников по краям напряглись.
Луций откинулся назад в седле.
– Ну вот, – сказал он негромко, – теперь и правда увидят.
Они спешились в двадцати шагах от делегации. Орхо шел впереди – неспешно, чуть лениво. В каждом его движении была небрежная, непререкаемая властность. Расшитый кафтан тянулся за ним по мерзлой земле
