хочется.
– Полностью согласна, – я поставила чашку и обхватила руками колени, – знаешь, со мной за последние сутки столько необъяснимого произошло, сколько за всю предыдущую жизнь не случилось.
– Та же фигня, – Женька устроился в соседнем кресле, – давай тогда сначала я тебе расскажу, что со мной было, а потом ты. Ну и сравним, попробуем сделать какие-нибудь выводы.
– Давай, – я приготовилась слушать, но на всякий случай уточнила, – если что, ты зашёл договориться со мной о…
– О свидании, – неожиданно подмигнул мне парень, – самая логичная версия, Лизхен, поверь! И потом, ты что, хочешь сказать, что тебе не нравится такой классный парень, как я?
И он с театральным возмущением скрестил руки на груди, но потом не выдержал и расхохотался, впрочем, тут же зажав рот рукой и оглянувшись на дверь.
– Нравится, – не стала спорить я, – впрочем, ты прав, если все будут думать, что у нас с тобой отношения, то ни у кого не возникнет лишних вопросов.
– Согласен, – кивнул Женька, – потому что ты мне тоже нравишься, Лизхен. Однако давай всю лирику оставим на то время, когда разберёмся со всеми непонятками, которые творятся вокруг.
– Полностью поддерживаю.
Я протянула ему руку, которую парень торжественно пожал, а потом подумал, лукаво улыбнулся и коснулся моего запястья лёгким поцелуем.
– Да ну тебя, – я шутливо отмахнулась, хотя врать не буду: стало приятно и как-то непривычно волнующе, – рассказывай давай.
– Даже не знаю, с чего начать, – Женька задумчиво смотрел в окно, и я не стала его торопить. Если бы мне предстояло рассказать кому-нибудь о событиях ночи, я бы тоже сто раз подумала, как это сделать так, чтобы меня не сочли сумасшедшей. – Я всегда плохо сплю на новом месте, хоть в гостинице, хоть у друзей, всегда так было. И хоть я здесь уже два дня, но всё равно заснуть – это целый квест. Тут вроде только получилось задремать, как слышу – ходит кто-то в гостиной, даже не ходит, а крадётся словно, понимаешь?
– И у нас то же самое было, – кивнула я, стараясь не пропустить ни слова из того, что говорил Женька, – я тоже услышала и даже хотела выглянуть, но потом стрёмно стало.
– А ещё оно, – тут Женька перешёл на шёпот, – в комнаты заглядывало, прикинь!
– Точно, – я невольно поёжилась, так как снова нахлынул тот страх, который я испытала ночью, – а потом ушёл. Словно проверял что-то…
– Вот, и у меня сложилось такое впечатление, что он посмотрел во все комнаты, чтобы убедиться в чём-то. То ли в том, что тот, кто ему нужен, на месте, то ли наоборот – что его нет. А с другой стороны – у вас-то все комнаты уже заняты. Эх, жалко, что я не посмотрел, как он выглядит!
– Я видела, – призналась я, – когда оно ушло, я выглянула в окно и увидела чёрную тень, которая словно плыла над землёй. Как в фильме ужасов, вот честно!
– Ты реально рискнула посмотреть, какое оно? – Женька смотрел на меня со смесью удивления и восхищения. – Ну ты рисковая девчонка, Лизхен!
– Знаешь, как я боялась, что оно обернётся и заметит меня!
– И куда оно делось? – видно было, что Женьке и жутко, и интересно одновременно.
– Уплыло куда-то в сторону флигеля для преподавателей и обслуги, я дальше не видела, – ответила я, и перед глазами словно опять возникла зловещая чёрная тень. – А потом с тобой что-нибудь происходило?
– Помню, что снилась какая-то ерунда, но что именно, забыл напрочь, – вздохнул Женя, – вроде куда-то шёл, а может, бежал… Не то по каким-то траншеям, не то по катакомбам… Сумбурные какие-то обрывки только сохранились.
Тут я глубоко вздохнула и рассказала ему всё: и про ночные блуждания в коридорах, и про серую траву с лиловыми цветочками, и про дверную ручку в виде черепа… Женька слушал очень внимательно, а в некоторых местах понимающе кивал.
Когда я, рассказывая о сегодняшних событиях, произнесла слово «Трилистник», он хлопнул себя по лбу и воскликнул:
– Точно! А я никак не мог вспомнить, какое же слово всё время звучало у меня в голове, пока я шлялся по этим непонятным местам во сне. Трилистник! Да! Именно оно!
– Теперь бы понять, что это всё значит, – я невольно заразилась охватившим Женьку волнением, – раз и ты его слышал, и я, может быть, мы оба как-то с ним связаны? Этот же сегодня сказал мне, что я – одна из них. Может, из тех, кто входит в этот Трилистник? Ну типа как японская Триада? Или мы оба – Трилистники… Блин, где бы нарыть информации? И ведь даже не загуглишь…
– Но ты говоришь, что этот призрак, – я обрадовалась, что в голосе Женьки не было ни насмешки, ни недоверия, а лишь спокойная констатация факта, мол, призрак так призрак, дело житейское, – говорил о библиотеке. Может, сходим посмотрим?
– А как мы объясним свой внезапный интерес к библиотеке? Нам же надо не просто книжку выбрать, а порыться как следует.
– Значит, как только начнутся занятия, нам нужно будет взяться за какой-нибудь реферат или доклад, чтобы был официальный повод зависать в библиотеке, – тут же предложил Женька, – будет очень хорошо, если мы попадём в одну группу. Марк сказал, что вроде сегодня уже должны вывесить списки.
– Ну, раз Марк сказал… Тогда, конечно, так и есть! – улыбнулась я, испытывая какое-то просто запредельное облегчение от того, что теперь не одна, что есть, с кем поговорить и обсудить все странности, происходящие вокруг. Судя по выражению лица, Женька испытывал примерно такие же чувства. Это здорово, когда свои страхи ты можешь разделить с кем-то, кто в теме и точно не сочтёт тебя больным на всю голову.
– Давай тогда не будем пороть горячку, – очень серьёзно сказал мой друг – почему-то я была уверена, что Женька для меня не просто приятель, а именно настоящий друг – и выбрался из кресла.
– Не будем, – согласилась я, – но постараемся не упускать мелочей, даже если они покажутся нам несущественными.
– И ещё, – Женька слегка смутился, – давай договоримся, что не будем друг от друга ничего скрывать, во всяком случае в том, что касается этих тайн и загадок. Я вот почему-то уверен, это только начало какой-то жутко таинственной и мрачной истории. И судя по тому, что происходит уже сейчас, впереди нас ждёт вообще жесть какая-нибудь. Так что давай хотя бы между собой фигу в кармане не держать, ладно?
– Слушай, – вдруг сообразила я, – раз этот призрак говорил о Трилистнике, значит, должен быть кто-то третий? Два человека как-то не слишком хорошо бьются
